— Ему хуже становилось с каждым днём, он уже не вставал даже… Большую часть суток спал из-за таблеток, а как-то ночью я посмотрел на него вдруг, и мысль мелькнула, что вот оно, всё, до утра не доживёт… И я решил рискнуть, — тем временем продолжает участковый.
Игорь не представляет, каково это — терять собственного ребёнка, но что такое — похоронить близкого человека, прекрасно понимает и никому этого никогда бы не пожелал.
— Я знал о пещерах. Даже чудеса своими глазами видел, но никогда не планировал проверять на себе. Но пришлось. Я спустился туда и попросил вернуть мне сына, обещал за это всё что угодно, а потом меня утянуло в пустоту. Чувство такое странное, как будто ты проживаешь сразу множество жизней… И я услышал их. Они дали слово, что Илюша будет жить, и даже вроде как взамен ничего не попросили. Я не поверил сначала, но утром он проснулся как ни в чём не бывало. Полон сил.
И как после такого не верить в чудеса? Если у парня, и правда, рак был, то сейчас от него явно не осталось и следа.
— И всё сначала хорошо было, но потом Илюша как-то меняться начал. Стал замкнутым, необщительным, а однажды я увидел, как он кошку соседскую мучает. Я его остановил, конечно, но подумал, что, может, заскучал он в этой дыре, и решил его в город отправить. Только вот место это он покинуть больше не может…
— Это как так? — перебивает Игорь.
— Привязан он к деревне навсегда, к пещерам этим проклятым. Я только потом узнал, что чудеса так просто не даются. Парень тут один приезжал, девушку свою выпросил с того света буквально, и поселились они вон там, на окраине, — мужчина указывает на повалившуюся избушку ближе к лесу. — Я тогда думал: зачем им в такой глуши жить, сами ведь московские… А когда с Илюшей это случилось, пошёл к тому парню и узнал, что девушка его повесилась уже с год как.
— Выходит, пещеры эти никакие чудеса не делают? — спрашивает Гром.
— Почему же? — хмыкает в ответ мужчина. — Делают. Только вот берут взамен куда больше. Все, кто с помощью этих пещер спасся, теперь к этой деревне привязаны. И жизнь их тут счастливой никогда не будет. Будут мучиться, страдать, пока эти мучения их в могилу не сведут… А рыжий твой теперь тоже этой деревне принадлежит, так что пусть идёт в пещеру обратно и возвращает это чудовище туда, откуда оно пришло. Илюше и так досталось!
Игорю от этих слов совсем не по себе становится. После всего, через что они с Серёжей прошли, Игорь его уже в беде ни за что не бросит и бороться за него будет до последнего. Не отдаст он его никаким пещерам!
— А если я его отсюда увезу? Кто мне помешает?
Участковый снова усмехается.
— А ты попробуй, майор. Как только он за пределы деревни выйдет, его от боли так скрючит, что вдохнуть не сможет! Ты одного понять не можешь: Разумовский твой пещерам принадлежит, а потому верни его туда, пусть сына моего от сущности этой треклятой освободит, а сам бери друзей и беги в свой Питер, пока ещё можешь.
— Я без Серёжи отсюда никуда не уеду и сына твоего по закону накажу, — твёрдо отвечает Игорь.
Мужчина растягивает губы в некрасивой улыбке и панибратски похлопывает Игоря по плечу.
— А давай посмотрим, кого скрутят первым: подростка невиновного или самого Разумовского, сбежавшего из дурки? Его уже давно ищут и, как только найдут, вытащат из деревни силком. А как только он границу пересечёт, сдохнет от боли — и дело с концом.
Игорь до боли сжимает кулаки. Только чудо спасает его от того, чтобы от всей души не съездить участковому по морде.
— Так что делай, как я сказал, и уезжай поскорей. Рыжий этот таких жертв не стоит.
Мужчина уходит, оставляя Игоря наедине с беспокойными мыслями. Он не может удержать себя в руках и со всей силы бьёт кулаком в облупившуюся стену старенькой летней кухни. Бьёт, не чувствуя боли, пока со спины его не обхватывают тонкие, но сильные руки, крепко прижимая к груди.
— Игорь… — зовёт знакомый до мелочей голос. — Игорь, нужно успокоиться. Тише.
Денис.
Откуда в нём только силы столько взялось — вот так вот Грома на месте удерживать? Титов, как тряпичную куклу, поворачивает его к себе лицом и смотрит своими карими глазищами в самую душу, вытягивая по ниточке каждую эмоцию.
Денису больно — он ведь всё прекрасно слышал — но свои переживания он закрывает на замок: впервые в жизни ему гораздо важнее то, что чувствует другой человек.
— Я Серёжу тут не оставлю, — упрямо заявляет Игорь.
У него глаза на мокром месте, и так это задевает, куда-то по сердцу прям — потому что Игорь Гром совершенно не тот человек, который будет лить слёзы просто так.
Всё из-за Серëжи. Всё для него…
— Не оставишь. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.
Денису так невыносимо, у него сердце рвётся на части, потому что всё в его голове вдруг само по полочкам раскладывается. И взгляд этот, полный боли, каждый раз, когда речь идёт о Разумовском, и бережные касания, пропитанные страхом навредить, — всё это отнюдь не чувство вины. Всё это намного глубже, и выжечь это из себя Игорь не смог бы никогда, даже если бы сильно захотел. Не такой он человек. Совершенно не такой.