— Мне так жаль, Денис, так жаль… — тихо приговаривает Игорь, удерживая в больших ладонях лицо Титова.
— Я знаю, — отвечает Денис. — Всё знаю.
Может быть, в другой жизни Игорь сумел бы его полюбить? В той самой жизни, где встретились бы они так, как следует. Пересеклись бы, например, на работе. И даже если бы Денис не был бы таким правильным и справедливым, как Разумовский, Игорь всё равно смог бы его принять. Со всеми недостатками, с детскими травмами и говённым характером. В той жизни у них бы обязательно всё получилось.
Гром наклоняется ниже и осторожно, бережно даже, как никогда раньше, касается губ Дениса.
Поцелуй этот — со вкусом отчаянья и невыплаканных слёз. Потому что они мужики, блять, и в этой стране мужчинам плакать не положено, даже если боль ломает рёбра.
Это первый раз, когда их души открыты нараспашку — настоящие, израненные, полные боли и несбывшихся надежд. Нет похоти и желания завалить друг друга — только чувства, не запятнанные ничем другим.
Они настолько погружаются в собственный мир, в это своеобразное прощение, что никто не замечает Юлю, застывшую на пороге дома рядом с побледневшим Серёжей.
========== Право выбора ==========
Игорь приходит в себя, только когда слышит, как громко хлопает хлипкая входная дверь. Как только с петель ещё не слетела.
Ему и спрашивать ничего не нужно — он по Юлиным глазам видит, что за дверью только что скрылся Серёжа. И казалось бы, ничего такого не произошло даже, они ведь никаких клятв друг другу не давали, да и, по сути, так и не случилось у них ничего, кроме долгих взглядов и неловких касаний, но Игорь всё равно чувствует себя предателем и на деле даже не знает, кого он тут больше предаёт: Серёжу, Дениса или самого себя?
Гром чувствует себя полнейшим идиотом и сам не понимает, зачем срывается следом за Разумовским. Что он ему скажет? И есть ли в этом хоть какой-то смысл?
Юля подходит ближе к Титову. Тот устало трёт глаза и снова тянется к сигаретам, стараясь не обращать внимания на дрожащие руки. Подумаешь, трагедия.
— Если планируешь читать мне лекции о неблагопристойном поведении, то гоу ту нахуй, пожалуйста, — бросает Денис в ответ на пристальный взгляд Пчёлкиной.
— Так я вроде не полиция нравов, да и то, что вы по углам зажимаетесь, тоже совсем не новость. Я ведь не Разумовский, к счастью, и людей читаю сразу.
— Молодец какая, — фыркает Титов.
Он совершенно не настроен сейчас на разговоры. И вообще, трындеть по душам — это точно не к нему.
— Игорь не мудак, он совсем не из тех людей, которые будут играть на чужих чувствах.
Денис смотрит на девушку скептически, вздёрнув брови вверх. Он вроде не суд присяжных, да и Юля не адвокат.
— И к чему ты мне это вообще говоришь?
Пчёлкина тяжело вздыхает и красноречиво заправляет за уши огненно-красные волосы.
— Потому что понимаю тебя куда лучше, чем ты думаешь, — признаётся она. — Игорь тяжело открывается людям, но если уже сделал это, значит, человек, правда, важен. У нас тоже всё не с дружбы начиналось, и мне казалось, что вот он — тот самый человек, только Игорь во мне не меня видел. Понятия не имею, что с ним сделал Разумовский, но отпустить его Игорь так и не смог. Если уж даже после всего случившегося он смотрит на него так… Ты не думай про Игоря плохо, у вас бы всё могло сложиться, это видно, и он искренне к тебе тянется, от всей души, но Сергей — это что-то большее. Игорь никогда и ни на кого так не смотрел, как на него.
И Денис прекрасно понимает, о чём говорит Юля. Он бы многое отдал, чтобы и на него кто-то смотрел таким взглядом, будто нет в нём ничего дурного, никаких человеческих пороков, будто он чей-то свет, чья-то вселенная. Такое не сыграешь.
— Я ведь сказал: мне лекции ни к чему. Пусть хоть обдрочится на своего Разумовского, меня это вообще не ебёт.
Денис, как обычно, глушит боль резкими словами. Плеваться ядом проще, чем открывать душу. Но Юля и так всё прекрасно понимает — не зря она занимается журналистикой, ей слова никогда не нужны, чтобы понять саму суть. Каждый справляется как может.
Игорь находит Серёжу в их общей комнате. Он, забравшись с ногами на кровать, сидит, обнимая собственные колени, — его лица почти не видно из-за рыжих прядей, спадающих на глаза.
— Серёж… — зовёт Игорь и осторожно присаживается рядом, только сейчас понимая, что совершенно не знает, что сказать.
— Всё нормально, — тихо, на грани слышимости, отвечает Разумовский.
Всё, и правда, нормально. Всё совершенно так, как и должно быть. Это просто Серёжа, идиот, в очередной раз придумал себе что-то, чего никогда не могло бы произойти. С ним так всегда. Однажды он уже придумал себе волшебную сказку о вечной любви, и закончилось это, увы, более чем плачевно. Разумовский ведь не думал на самом деле, что такой, как Игорь, может заинтересоваться кем-то вроде него?
Птица всегда был прав: он жалок. Ничтожество. Никто не сможет его полюбить. Тем более после всего, что он совершил. Серёжа должен был остаться в больнице, а ещё лучше — умереть тогда в башне. Тогда ничего этого бы не произошло.