Твой отец переписал начисто донесение, которое немногим отличалось от мычанья или ослиного крика — на большее дон Бернардо был неспособен. Вечером губернатор вызвал меня. Когда мы остались наедине в его кабинете, он вставил мне в ухо свой слуховой рожок. Глухим, словно доносившимся из пещеры голосом он заговорил со мной об этих бессмысленных слухах, которые волнуют чернь. Это огромное, могучее животное надо во что бы то ни стало укротить, сказал Веласко, пусть даже с помощью пиканы[87]. Ваш дядя, в монашестве брат Мариано, весьма разумно советует мне: не надо говорить народу, что законы несправедливы, это опасно, ибо он повинуется им, полагая, что они справедливы. Надо говорить ему, что законам следует повиноваться, как повинуются начальникам. Не потому только, что они справедливы, а потому, что они начальники. Так предотвращается всякий бунт. Если удается внушить это народу, он смиряется, опускает голову и покоряется ярму. Не важно, справедливо ли это: подчинение власть имущим и есть точное определение справедливости.
Власть правителей, мудро говорит ваш дядя, зиждется на невежестве и на кротости прирученного народа. Могущество имеет своей основой слабость. Это прочная основа; и, чем слабее народ, тем она надежнее. Брат Мариано Игнасио тысячу раз прав, мой уважаемый первый алькальд. Вот вам пример, ваша милость, продолжал гудеть в рожок губернатор-интендант: поскольку люди привыкли видеть правителя в окружении стражи, барабанщиков, офицеров, оружия и прочих атрибутов, внушающих почтение и страх, его лицо, даже если он появляется в одиночестве, без всякого эскорта, тоже внушает подданным почтение и страх, потому что они не могут отделить его образ от эскорта, который ежедневно сопровождает его. Наши высшие должностные лица прекрасно знают эту тайну. Пышность, которой они себя окружают, роскошные костюмы, в которые они одеваются, им совершенно необходимы; без этого блеска они утратят почти весь свой авторитет. Если бы врачи не набивали свои чемоданчики мазями и микстурами, если бы клирики не носили сутан и клобуков, им не удавалось бы обманывать людей; то же самое относится к военным с их ослепительными мундирами, шитьем, шпагами, шпорами и золочеными пряжками. Военные не наряжаются, только когда действительно идут в бой: на поле битвы прикрасы не нужны. Вот почему наши короли не стараются придать себе величественный вид, а окружают себя стражей и блестящей свитой. Гвардейцы с барабанщиками впереди, окружающие их грозной ратью, приводят в трепет самых решительных заговорщиков. Нужно обладать очень тонким умом, чтобы смотреть на Великого Султана, чей великолепный сераль охраняют сорок тысяч янычаров, как на обыкновенного человека. Когда мы видим адвоката в тоге и шапочке, подобно вам, ваша милость, мы сразу проникаемся почтением к его особе. Однако, когда я занимал пост губернатора Мисьонес, я ходил без стражи, без свиты. Правда, там сделали свое дело последователи Лойолы: за сто лет они почти полностью приручили индейцев. Из них не мог выйти никакой Хосе Габриэль Кондор Канки[88]. И если бы в этих местах поднял восстание новый Тупак Амару, он был бы побежден и казнен, как в свое время мятежник Хосе де Антекера, как мятежный инка и все прочие мятежники, когда бы и где бы они ни бунтовали.
Здесь, в Асунсьоне, я взял себе за правило следовать обычаю с возможно большей умеренностью. Поэтому меня любят и уважают. Я по натуре снисходителен. Если я не всегда нахожу справедливое решение, то, во всяком случае, умеряю несправедливость мягкостью. Вы так не считаете, ваша милость? Его рожок застыл у меня перед глазами в виде вопросительного знака. Я сохранял молчание. Дон Бернардо снова зажужжал:
Ваша милость, первый алькальд, потомок самых родовитых идальго и завоевателей Южной Америки, согласно полученным мною сведениям о вашей генеалогии, самый выдающийся человек в этом городе как по своей просвещенности, так и по своему служебному рвению, должны что-то знать о тех, от кого исходят и кто распространяет столь бессмысленные слухи. Скажите же мне с полной откровенностью, что вам известно об этих россказнях. Пристально глядя на него, я ответил: если бы я ничего не знал, я бы вам так и сказал, старый бурбон. Но так как я кое-что знаю, я вам ничего не скажу. Оставим же этот разговор. От меня вы не дождетесь доносов, и мне не стоит задерживаться здесь в этот день, ничего не обещающий, но многое предваряющий: ведь если тот, кто говорит, безумен, тому, кто слушает, следует быть благоразумным. Он опять пустил в ход рожок: как достойный подданный нашего государя вы должны содействовать сохранению общественного порядка и спокойствия в этой провинции. Вице-король предупредил меня, что из Буэнос-Айреса в Асунсьон засылается множество подметных листков, враждебных монархии. Настоящий потоп. Я поручил советнику Сомельере расследование этих крамольных происков. Помогите нам, ваша милость, как синдик-генеральный прокурор.
