В мире происходят чудеса. И не все в них верят. Они случаются редко, но их проявление резко меняют жизни людей. А если это чудо – возвращение к жизни, свидетелем которого ты стал, волей не волей поверишь в него. И задумаешься над тем ради чего эту жизнь вернули. Просто ли из-за того что за эту жизнь молились, или ради того что бы она совершила отмеренный Судьбой шаг? И как много Судьба возлагает на всего одну жизнь может понять только этот самый человек. И раз уж на то пошло, и Судьба сама благоволит ему, то можно и пересечь всю землю, пойти против сильных мира сего, вернуть замученного ребенка в объятья родных, и… И вернуться домой. Вернуться туда, куда рвались тело и душа. К своей семье. К отцу. К матери. К тем, кого оставил в одиночестве и с тяжким грузом вины на сердце. Вернуться не тем ребенком, которого баловала жизнь, а закаленным воином, прошедшим самый настоящий ад. А сможет ли он отринуть пережитое, забыть ставшими дорогих людей и жить прежней жизнью – время покажет.
Я сидел на краю своей кровати и отрешенно смотрел в распахнутое окно на проплывающие в небесах облака. Они были самыми обычными. Светлые, наполненные чуть белесой дымкой, скучковавшиеся в небольшие группы. И плыли они себе без задней мысли туда, куда гнал их ветер. Они не думали ни о прошлом, ни о настоящем. Все что их могло бы волновать, это то, где именно они смогут пролить свою воду, и растаять. Короткая и бестолковая жизнь, но возможно их дождь принесет куму-то радость. Кого-то спасет от зноя, а кому-то польет урожай. А возможно ветер сгонит сотни таких вот пушистых облаков в одно место и сделает из них грозу. Такую яростную и злую, что бушевала вчера ночью. Ночью, когда, когда я умер.
Воспоминания о пережитом незамедлительно отозвались болью в сердце, и, закрыв глаза, я позволил им в очередной раз завладеть своим разумом. Вспомнить каждый миг, каждый удар замерзающего в лед сердца, каждый вздох и каждую слезинку по моей убиенной душе.
Воспоминания были тяжелыми. То состояние, когда я уже простился со всеми, когда сказал все что не успел при жизни, и тот свой испуг, когда ночной кошмар ожил, до сих пор все это было во мне. Висело перед глазами, отдаваясь в каждой клеточке тела, и не отпускало.
Чисто машинально коснулся пальцами маленькой звездочки с четырьмя гранями напротив сердца. Именно сюда нанес свой удар король, пробивая длинным острым кинжалом меня насквозь. Именно сюда, в самое сердце он и метил. Тем самым кинжалом, что убивал меня раз за разом во сне, с большим граненым рубином в рукояти. И я все так же кричу ему «ОТЕЦ».
То, что происходило дальше, я даже не осмелюсь сказать что видел. Просто знал и все. Был словно частичкой воздуха, уже и не душой, но и не совсем пустотой. После того как Комоло вогнал в мою грудь кинжал, пробив не только меня, но и зацепив свою ногу, Роксалан тут же снял щит. Я от куда-то знал что именно так он и смог удержать мою душу рядом со всеми. Именно щит не дал мне уйти, и, возможно когда-нибудь, я смогу ему сказать за это спасибо, но не сейчас.
–Коня мне,– хрипло скомандовал король и, поднявшись, не замечая струящейся из раны на ноге крови, понес мое тело на руках через весь дворец. Я чувствовал потоки слез вокруг себя, и хотелось всех их успокоить, но как? Что я могу, когда мертво не только мое тело, но и душа намертво прикована к этому холодному трупу ребенка. Услышал из всей этой толпы плач Жулет и дернулся к ней, но… Прости девочка, я не первый кого ты оплакиваешь. Я знаю что ты сильная, и сможешь это пережить. Прости меня за слезы, за боль, за разочарование. Не смог я тебе подарить светлое будущее, о котором ты так мечтала. Придется Отто постараться вместо меня, и я надеюсь что его забота сотрет из твоих воспоминаний эту страшную ночь. Я очень на это надеюсь… И Розалин… Боже, какая же ты сегодня красивая! Розалин, ангел мой, ты должна была сегодня быть королевой бала, сверкать, любить… Прости. Прости меня, дорогая.
Уже оказавшись на улице, под враз затянутым черными облаками небом, я почувствовал отчаянный крик души своего капитана Кодо. Почувствовал такую печаль, что захотелось самому закричать. Он и его отряд стояли чуть в стороне, готовые сопровождать меня даже к дверям царства небесного. Готовые на все, даже отдать жизни ради меня. Простите меня, Кодо. Я лишил вас семьи, лишил возможности стать бароном, лишил веры…
Странно, неужели все уже знают о том что я умер? Почему так истошно кричат драконы? Кто я для них? Да просто человеческий ребенок. Не больше и не меньше!
Почему все воины опускаются на колени и обнажают головы? Почему я не чувствую Хогарда? Маришь? Хотя нет, их печаль рядом со мной. Она витает в воздухе теплым летним ветерком, но в ней мелькает надежда. Господи, какая может быть надежда? Я умер! Если и была хоть какая-то надежда, одна на миллион, возможность снять это заклятье холода с меня и завести остановившееся сердце, то теперь, когда это сердце пробито сталью, надежды нет. Папа, отпусти меня! Я не хочу всех этих слез! Я не хочу страдать даже не имея оболочки! Папа, отпусти меня, мне больно!
Все так же прижимая мое тело к себе, король сел в седло опустившейся перед ним лошади, и снова, в очередной раз, коснулся губами моего лба. Я хотел бы закричать что чувствую его тепло, что мне ужасно больно видеть его таким, но…
–Держись, сынок,– он резко погнал лошадь по дороге из дворца, и я почувствовал как за нами двинулись еще люди. Кодо, с его холодной молчаливой решительностью. Отто, оставивший девочек с Маришь и Фелиссити. Хогард, обреченный и сломленный. Что же с ним теперь будет? Не станет же он убивать себя? Ведь это не по его неосторожности я умер, а потому что я принял на себя удар с короля. Хогард, друг мой, кто бы и что тебе не говорил, но если бы мне дали шанс поступить по иному, переиграть этот день, я бы все сделал так же.
