– Мне жаль, – сказала Джиён и заправила за ухо рыжую кудряшку. – В кей-поп-индустрии все так и работает. Продюсер Квон Чи уже подыскивает тебе замену…
– Почему в нашу первую встречу в этом доме ты не сказала мне правду о коралловом браслете? – не отставал Ан Виён.
– Я испугалась, – вздохнула Джиён и устало провела ладонью по лицу. – Значит, ты не приставал к Никки, а просто пытался выяснить, кто она такая?
– Да, мне казалось, что между мной и Никки особенная связь, пока я не встретил тебя.
– Пожалуйста, не произноси это, – поморщилась Джиён.
– Мне есть что тебе сказать.
Ан Виён взял ее за руку и, когда она попыталась вырваться, крепко придержал за запястье. В гостиной медленно стемнело – лучи вечернего солнца, сочившиеся сквозь жалюзи, постепенно таяли во мраке. Сначала Джиён не поняла, что именно произошло, и бросила вопрошающий взгляд на Ан Виёна. Но тот неотрывно смотрел куда-то вправо, и Джиён, повернув голову в том направлении, увидела кирпичное здание детского дома. На его ступенях сидела девочка в желтом спортивном костюме, и Джиён сразу узнала в ней себя. Ее кудряшки тогда еще не были ярко-рыжими. Пока девочка небрежно собирала их в два коротких хвостика, к главному входу подбежали другие дети. Они что-то ей кричали, бегали вокруг нее, но она смотрела себе под ноги и будто их не слышала.
– Тохва пропал! – кричала одна из девочек.
Когда мальчишка в красной кепке дернул Джиён за хвостик, она взвизгнула и наконец с возмущением посмотрела на детей.
– Что случилось? – спросила она. – Куда все бегут?
– Тохва пропал! – повторил мальчишка. – Твой дружок, Виён, снова напугал его! Он сказал, что Тохва скоро умрет.
– Виён мне не дружок, – ответила Джиён. – Хватит бить его!
– Именно это мы и сделаем! Где он прячется?
– Откуда мне знать? – прокричала Джиён.
– Тогда почему ты его всегда защищаешь?
– Потому что вы глупое, надоедливое стадо!
– Мы за тобой еще вернемся!
Столкнув Джиён с лестницы, дети убежали в дом, и солнечный день неожиданно сменился звездным вечером. Джиён сидела на тех же ступенях и снова пыталась собрать непослушные волосы в хвостики. На ее коленях краснели две большие ссадины. Она пристально смотрела на ограду и подпевала медленной мелодии, доносившейся из губной гармошки откуда-то с крыши.
За спиной Джиён беззвучно открылась дверь, и рядом с ней на ступеньки присел коротко подстриженный парень в брюках и белой рубашке. На вид ему было лет восемнадцать. Погладив Джиён по голове, он ласково произнес:
– Это Виён играет? – спросил он и посмотрел на крышу. – Как красиво. На уроках музыки у них с Миок сложился отличный дуэт. Я вижу, ты с ними подружилась. Может, тебе тоже заняться музыкой?
– Не хочу, – пробубнила Джиён.
– Ты сидишь здесь целый день. Помни: ребята тебя побили, но не победили.
– Я не вернусь в комнату, – буркнула Джиён и обратилась к нему: – Господин Лим, завтра вы уедете навсегда и больше никогда не навестите меня?
– Я решил стать священником, – с улыбкой ответил парень и поднял лицо к звездам. – Я вырос в этом детском доме и был так же одинок, как и ты. Но время лечит. Настала пора уйти.
– С кем же я буду разговаривать по вечерам? – расстроилась Джиён. – Кто будет давать имена пойманным мной лягушкам и улиткам и придумывать про них истории?
– Ты должна привыкать к тому, что даже самые важные люди уходят из твоей жизни. Не цепляйся за них. Твоя сила здесь, – сказал парень и ткнул ей пальцем в грудь. – А я пойду дальше и буду помогать многим людям, выслушивать их проблемы и успокаивать их. Когда-нибудь ты тоже придешь ко мне на исповедь, но поговорим мы уже не о лягушках, а о твоих собственных детях. Я уверен, что ты станешь сильной и счастливой, когда найдешь свое призвание.
– А если вы умрете раньше, чем мы встретимся?
– Только ребенок мог спросить такое, – рассмеялся парень и покачал головой. – Всякое случается. Кто знает, может быть, в новой жизни я стану деревом во дворе твоего дома и по осени так засыплю двор сухими листьями, что ты сама захочешь избавиться от меня!
Если бы тогда, в детстве, Джиён знала, что еще встретится с воспитателем Лимом, она бы очень удивилась. Но в будущем они лишь однажды столкнулись плечами на улице Сеула и, не узнав друг друга, прошли мимо. Это был день свадьбы Юри. И воспитатель Лим спешил туда. Он все-таки стал священником.
Внезапно на месте детского дома возник густой лес. Маленькая Джиён, запыхавшись, бежала по тропинке на звук заунывной мелодии, производимой губной гармошкой, пока не увидела за толстым деревом чьи-то ободранные ноги в красных кедах. Она обошла дерево кругом и уперла руки в бока. За ним прятался красивый темноволосый мальчик. Он плакал и потирал свежие синяки.
– Они снова тебя побили, Виён? – спросила Джиён и краем футболки вытерла кровь с его нижней губы. – Почему ты вечно убегаешь? Просто признайся им, что ты соврал и не видишь никакого будущего. Тогда они отстанут от тебя.
– Потому что я сказал правду! – огрызнулся Виён и громко всхлипнул. – Детский дом сгорит дотла сегодня ночью!
