По утрам сразу после пробуждения шеф всегда неважнецки соображал. Он вроде вставал, что-то механически делал, но мозг его продолжал сладко спать. Именно поэтому он мог насыпать в кружку кофе соль вместо сахара, или перепутать пену для бритья с зубной пастой — плевать, что одна в металлическом баллончике под давлением, а другая в пластмассовой тубе.
И вот в злополучное утро пятого дня шеф, всё ещё скверно осознающий себя и окружающий мир, вознамерился принять душ. И в своей целеустремлённости не обратил внимания ни на включённый свет в ванной, ни на шум воды из душевой. Не спеша разделся, как обычно, раскидав по полу вещи, распахнул стеклянную створку, ступил одной ногой на влажную плитку и замер, поскольку Аннель как раз закончила смывать пену с волос и открыла глаза.
Таким образом шеф и узнал, что ничего так хорошо не бодрит по утрам, как её крики, наполненные трёхэтажными матами, о чём ей скромно поведал за завтраком. Но вот в чём странность: она отчётливо помнила, как закрывала дверь изнутри. Позже ещё проверила замок, но и тот оказался полностью дееспособным. Как же так вышло, что дверь по итогу оказалась не заперта — для неё по сей день оставалось загадкой.
Второе недоразумение произошло позавчера. Они вернулись ночью с дегустации вин в хорошенько подвыпившем, но всё же адекватном состоянии. Никто ни на кого не набрасывался. Цивилизованно разошлись по своим комнатам и легли спать. А утром, когда Аннель зашла в спальню шефа, чтобы раздвинуть шторы и пожелать доброго утра, то застала его не только не спящим, но ещё и лежащим поверх одеяла в чём мать родила.
Он на секунду оторвал взгляд от экрана смартфона и с сонной хрипотцой в голосе бросил:
— Я уже проснулся.
И как ни в чём не бывало вернулся к прерванному занятию. Даже ради приличия не попытался прикрыться. А на лице его не проскочило и тени неудобства, словно никакого дискомфорта от своей наготы в присутствии другого человека он не испытывал.
Не ожидавшая такой подставы Аннель жутко смутилась и попыталась как можно скорее выскочить из комнаты. И впопыхах больно стукнулась костяшкой запястья об острый угол дверного косяка. Пискнула от боли и рефлекторно обернулась, чтобы кинуть испуганный взгляд на умиротворённое лицо шефа и убедиться в его глубокой увлечённости своим занятием. Он всё так же немигающе продолжал смотреть в дисплей, но уголки его рта и лёгкий прищур глаз выдавали сдерживаемую улыбку. И эта притаившаяся за выражением вдумчивой сосредоточенности усмешка добила остатки её вяло трепыхающейся гордости.
Она отбросила попытки скрыть свой сконфуженный вид от лицезрения его обнажённого тела, захлопнула за собой дверь и убежала в ванную умываться. Лишь холодная проточная вода могла смыть румянец с её щёк.
С одной стороны, Аннель понимала, что частично вина за случившееся недоразумение лежала на ней. Сама расслабилась и без стука зашла в чужую спальню. А с другой — продолжала злиться на шефа, наверняка намеренно поджидавшего её в таком виде. И больше всего распылялась от мысли, что со стороны её реакция наверняка выглядела слишком красноречиво, из-за чего он мог догадаться о тщательно скрываемых и подавляемых желаниях.
— Пункт 4.1.12, — зачитала Аннель, выпрямляясь, после чего протянула шефу договор. — Вам стоит с ним ознакомиться.
Он быстро пробежал глазами по указанной строчке глазами и кивнул:
— Для нас это приемлемо. В остальном всё в порядке?
— Да, господин ЛаКвинси не внёс практически никаких изменений.
— В этом нет никакой необходимости. Мой адвокат сказал, что вы предложили справедливый договор, — добродушно отозвался упомянутый — низкий щуплый старичок с куцей козлиной бородой. В своих потрёпанных штанах и застиранной рубашке он не тянул на солидного владельца одной из самых успешных виноделен в мире. — Но я не знал, что секретари ещё и договоры проверяют.
— Моё образование связано с документооборотом, и я несколько лет работала помощницей главного адвоката нашей компании. Та юридическая грамотность, которой я обладаю, делает меня компетентной в этом вопросе, — объяснила она с вежливой улыбкой.
— Хорошенькая, умненькая. Не замужем? У меня есть внук…
— Она уже состоит в отношениях, — мягко перебил его шеф и покровительственно положил свою ладонь на её сложенные на коленях руки.
Это прикосновение обожгло и жар смущения перескочил на лицо, вспыхнувшее как рождественская гирлянда. Не нужно было видеть себя со стороны, чтобы знать, насколько пунцовыми стали щёки — кожа буквально полыхала под заинтересованным взглядом старика. Она испытала одновременно благодарность за спасение из неловкой ситуации, вздумай господин ЛаКвинси свести её с одним из своих многочисленных внуков, и волнительный трепет от мысли, что шеф приревновал. Последней же волной её накрыло острое негодование. Он вполне мог ограничиться своим фирменным уклончиво пространственным ответом, к которому так любил прибегать в повседневной жизни. Но по непонятной причине вдруг решил выставить её стереотипной секретаршей, не удержавшейся закрутить роман с начальником.
