Он был огромным. Короткие черные волосы с проседью, армейская стрижка, скулы, которыми можно отбивать шницели; короткая черная обтягивающая футболка, открывающая огромные бицепсы, будто живущие своей жизнью, пока он целился в меня; светлые глаза, монументальный нос, как склоны горы, по которой могут съехать только самые отважные сноубордисты; толстый ремень с простой прямоугольной пряжкой, высокие армейские ботинки. Короче говоря, ничего особенного. Просто какой-то киллер-бодибилдер-робот, которого прислали из будущего, – мраморная скульптура с холодными стальными глазами и без жира. Он поднял мускулистую руку и навел на меня пистолет.
И не смог решиться.
Эта секунда, за которую он мог бы расплескать мой мозг по стене, пришла и ушла.
Он опустил руку, сжал губы, коротко выдохнул и снова поднял. Я не стал ждать, чтобы увидеть, нажмет ли он на спуск на этот раз. Я схватил то, что попалось под руку, – подушку со спинки дивана – и запустил ему в морду. Она полетела по какой-то аэродинамически странной траектории, заслонила ему поле зрения, и, когда я снова бросился в коридор, пуля, которая предназначалась мне, попала в стену за моей спиной[35].
Я забежал в спальню, закрыл за собой дверь. Тут же отошел от нее. Выстрелы прошили и ее, а потом горилла по ту сторону двери стал ее выламывать. У меня было не больше десяти секунд.
Тамар в комнате уже не было. Окно было открыто. Что, правда? Мусоровоз?
Я выглянул из окна. Нет. Мусоровоза там не было. Но лицо Кармен Уильямсон смотрело на меня из окна этажом ниже.
– Выходи. Спускайся, и быстро. Я поймаю тебя, – сказала Тамар.
Я не боюсь высоты, я ее просто ненавижу. Высота мне не страшна, она просто находится там, наполняя пространство между мной и землей. А вот долгое падение, которое закончится тем, что я разобьюсь о землю, симпатии у меня не вызывает. Но времени на размышления у меня не было. Дверь за мной громыхала. Я оглянулся и увидел, как ломается притолока. Все, пора.
Я выставил ногу наружу, нащупал карниз рукой, развернулся и немного опустился. Бум! – прогрохотала дверь.
На щиколотках я ощутил руки Тамар.
– Отпусти одну руку и попробуй схватиться за косяк моего окна, одну ногу поставь на мой карниз, – инструктировал меня голос Кармен-Тамар. Я послушался. Я ведь хороший мальчик. – Я держу тебя, не волнуйся.
Уж конечно. Чего мне волноваться? Только потому, что качок, который съел на завтрак двух матросов, рвется в комнату наверху, чтобы ликвидировать меня? Ведь если я потеряю равновесие, ты удержишь меня за щиколотки. Бог ты мой, за щиколотки. В лучшем случае, если ты меня не выпустишь, меня отбросит назад изящным полукругом – такой человеческий циркуль – и моя голова разобьется о стену, а ты все еще будешь держать меня за щиколотки.
Но это сработало. У меня не было шанса удержаться за карниз и за косяк ее окна, и я уговорил себя отпустить руку, потом была одна секунда, полная ужаса, когда я не держался ни за что, а потом я почувствовал под ногами карниз Тамар и схватился руками за ее притолоку.
Вторую ногу я поставил уже на подоконник в квартире этажом ниже, и Тамар втащила меня внутрь. Я упал на колени и тут же бросился бежать: еще ничего не закончилось.
Перед нами молча стоял мальчик-подросток в футболке, которая была велика ему на несколько размеров, в руке у него был пульт от «икс-бокса»[36]. Я посмотрел на большой экран за его спиной.
– Хелло, – сказал я ему.
Он тоже посмотрел на экран, потом на меня и кивнул.
– Надо говорить «Хейлоу», – сказал он.
Как по-разному могут выглядеть старушки с вязальными спицами, оказывается.
– Нам нужно бежать отсюда, – сказал я Тамар.
– Несомненно, – ответила она и побежала.
– Бай, – сказал я парню. – И не балуйся наркотиками.
И побежал за ней.
Посреди всего этого хаоса, пока мы бегом спускались по лестнице, мчались вниз по улице, испуганно оглядываясь, меня напрягала одна вещь, не считая того, что подушка со спинки дивана спасла мне жизнь.
Видите ли, именно для этого я и ездил сегодня в камеру хранения. Чтобы забрать там пистолет, чтобы точно знать, что я могу защититься, если кто-нибудь нападет на меня или на нас. Такие же ячейки у меня были в пятнадцати городах по всему миру. Пистолеты я подбирал вдумчиво, один к одному. Пока Тамар ловила такси и мы забирались в него, пока она торопила водителя, чтобы он наконец поехал, я не мог перестать думать, что было бы, если бы пистолет оказался у меня с собой. Иерусалимский пистолет, у которого три года назад что-то сломалось в механизме и я отнес его в починку и потому верхняя часть ствола у него была немного другого цвета, чем весь остальной корпус.
Равно как верхняя часть ствола пистолета, из которого в меня стреляла эта горилла.
Ой, это так мило. И приносит огромное удовлетворение.
Делать нечего, надо быть хорошим человеком, творить добрые дела – это наполняет тебя. И просто доставляет удовольствие. По сути, это и есть настоящий кайф. Поразительно, как она чувствует это сердцем, как глубоко. Да, иногда для этого нужна смелость, но главным образом нужно, чтобы тебе было не все равно.
