– Почему меня пытались убить? – спросила Тамар.
– Я не до конца уверен в своей правоте и не хочу ничего говорить, пока не буду уверен, – сказал Стоун. – Но то, что вы в теле Кармен, а вас видели в университете, – это проблема. Вам нельзя выходить из квартиры. Ясно?
Тамар кивнула. Я молчал.
– Я пришлю сюда человека, – продолжил Стоун, – который будет вас охранять. Которому я доверяю и который знает, что делает. Он сможет гарантировать, что вы останетесь целы и невредимы, пока все это не закончится. Дайте мне двадцать четыре часа – и я смогу дать вам ответы на все вопросы. Но важно, чтобы вы все время были тут и слушались его. О’кей?
– О’кей, – ответили мы.
– И ни с кем не обменивайтесь! В этом деле уже и так замешано достаточно людей.
Тамар сказала:
– Я не собираюсь никуда уходить, не волнуйтесь, профессор.
Стоун не стал обращать на нее внимание и посмотрел на меня. Возможно, это значило, что мне он не доверяет. Я просто кивнул. Не думаю, что я смогу с кем-нибудь обменяться, Стоунушка, не волнуйся.
Он вскочил. Мы оба встали вслед за ним.
– Мне нужно позвонить в несколько мест, – сказал он, подходя к двери. – Я буду звонить вам на номер Кармен или обменяюсь с телохранителем, который скоро приедет.
– Как мы узнаем, что это именно он? – спросил я.
Стоун подошел к своим плащу и шляпе – они лежали в уголке на полу – и поднял их.
– Как вы хотите, чтобы он представился? – спросил он, надевая шляпу.
Я должен и пароль для тебя выдумать?
– Иоганн Себастьян Бах, – сказал я.
Стоун продел руки в рукава плаща.
– Не проблема, – ответил он. – Не открывайте дверь никому, кроме Иоганна Себастьяна Баха.
Он подошел к двери и снова обернулся к нам.
– А пока – до свидания, – сказал он и протянул руку, – Тамар Сапир.
Она пожала его руку. Тогда он протянул руку и мне:
– Дан Арбель.
Я пожал его руку.
– Это точно ваше настоящее имя? – спросил он.
– Да, – ответил я, несколько изумившись. – А что?
– Ничего, – сказал он и хрипло добавил: – Просто чтобы знать наверняка. Когда я пришел, она сказала, что она Кармен, знаете ли.
– Я – это я.
Он кивнул, глядя на что-то, что было у меня за спиной.
Потом открыл дверь и вышел, закрыл ее за собой, не проронив больше ни слова.
Минут сорок спустя кто-то трижды постучал в дверь.
Мы с Тамар к тому времени успели досмотреть лекцию Кармен почти до конца.
Было довольно очевидно, что содержание лекции разжевывалось, объяснялось простыми словами для широкой аудитории. Уильямсон говорила о том, как по системе действий можно определить тенденции, о попытках вычленить из огромного массива данных, который выглядит как полный хаос, связи между вещами, сведения о том, что было причиной, а что – следствием. Она медленно торила путь, говорила певучим голосом, в глазах ее почему-то было смущение, пока она приводила примеры из разных областей: вирусные эпидемии, голосование на референдумах, языковой анализ поиска в интернете. Обмены или приступы прямо не упоминались. В некоторых частях лекции она слишком часто моргала – волновалась и избегала смотреть в камеру.
В те редкие моменты, когда она все же смотрела в камеру, между объяснениями о статистических дополнениях к дефектным базам данных и еще одним трехмерным графиком, который отражал тенденции движения пешеходов в часы пик в мегаполисах мира, было очевидно, как велика разница между ней и Тамар.
Кармен Уильямсон была мягкой, как сливки, которые томно расплываются по сладкому профитролю. Тамар была как жареный миндаль, который взрывается у вас во рту, и вы неожиданно для себя обнаруживаете внутри орешка каплю меда. Уильямсон состояла из окружностей и дуг, Тамар – из углов и выступов. Наблюдать за Уильямсон – как смотреть в светлое прозрачное озеро, настолько прозрачное, что можно увидеть точку где-то на дне, в глубине, в которой пузырится раскаленная лава. Тамар была как большой ворох веток и колючек – только если вы наберетесь терпения и будете тихо ждать, вам удастся услышать, как внутри щебечут три птенчика, ждут, пока мама снова будет их кормить.
Тело Кармен не особенно подходило Тамар – вдруг я это заметил. И все же действительность сильнее, чем то, что должно быть, и уже сейчас было видно: после того как Тамар оставила попытки двигаться как Кармен, ее угловатая душа стала делать движения Кармен более острыми – локти, подбородок, уголки глаз. Когда Тамар открыла рюкзак, который я принес, и своими резкими движениями стала вынимать оттуда бумаги, что-то во мне радовалось тому, как ее душа сливается с новым телом, но одновременно я сожалел, видя, как из этого тела уходят жесты Кармен.
– Что мы, в сущности, ищем? – спросила она меня, вынимая листы и раскладывая их на кофейном столике.
– Понятия не имею, – ответил я, – статьи, интересные примечания, письма, графики.
– Вот график, – сказала Тамар и разложила на столе нечто, что выглядело как чертеж высокотехнологичного теннисного мячика. Где-то я его уже видел. Где же?
Она вынула из сумки мой внешний диск.
– Что там? – спросила она.
