Тибор, конечно, хотел получить гражданство, но пристегнуть себя к столу учиться он не торопился. После освобождения из форта МакАртур первым пунктом в списке его дел стояло веселье. В его распоряжении было жалованье за три года, куча льгот для военнослужащих и никого, кто говорил бы ему, что надо со всем этим сделать. Первым делом он купил блестящий седан Mercury каштанового цвета с крутой кожаной крышей. Потом он зачислился в местный колледж – но только потому, что правительство давало ветеранам сто десять баксов в месяц, лишь бы они учились. Правда, главной его задачей в колледже было запихнуть в седан как можно больше сокурсниц. Каждый день «Тэдди» Рубин колесил по кампусу в поисках девчонок, offering those in need a ride home.
В первый семестр Тэдди больше времени провел в местном баре под названием «Западный загон», чем в библиотеке. Не раз учитель истории, миссис Шмидт, находила его на лекции развалившимся на стуле, крепко спящим. Он не забыл, как сдавал экзамен в армию, и потому сел с самой умной девочкой в классе. Вскоре он уже «ночевал» у нее в тетради.
– Тэдди, ну нельзя же, – протестовала она. – Как миссис Шмидт узнает, где тут чья работа?
– Не переживай ты, она поймет, что это твоя работа. Ты же самая умная ученица в классе.
Тибор времени не терял и с миссис Шмидт тоже работал. Приносил ей цветы, обнимал в коридорах, каждый день встречал ее фразой «Ну как поживает моя мамочка?»
Миссис Шмидт пыталась, конечно, отвадить его от подобного поведения. «Да меня уволят за такое», – говорила она сердито.
– Нет, нет, нет, – отвечал Тибор. – Я им сказать, что вы моя приемная мамочка.
Пришло время ставить оценки, и миссис Шмидт напомнила Тибору о его поведении.
– Ты спал на уроках, даже задания не сдавал. Как думаешь, какую оценку я тебе поставлю?
– Ну, мне для сдачи нужна тройка, – сказал он. – Так что можно мне четверку?
Тибор гнал по туннелю и в конце пути оказался в совершенно другом мире. Туннель представлял собой бесконечную вереницу врачей, больниц, тестов, рентгенов, обезболивающих и долгие часы слабости и постоперационной тошноты. Про все это было легко рассказывать, потому что время внутри этого туннеля было четко определенным. Но вот мир по ту сторону туннеля – беспощадная Корея, война, «Лагерь 5» – словами описать было нелегко. Тот свет был таким резким, а текстуры такими грубыми, что он никак не мог уловить решительно никакой связи с этой мягкой реальностью, в которой он находился сейчас, с этими кипучими дорогами, домами, с торговыми центрами, которые, кажется, сильно расплодились за время его отсутствия. И эта вереница красоток, особенно девчонки из колледжа в облегающих свитерах. Оказавшись в самом сердце рая, Тибор не видел ни единой причины хотя бы минуту говорить о грязном, злом, диком месте, которое осталось в его прошлом. Даже думать о нем было отвратительно и глупо.
В конце августа, когда Тибор готовился начать второй семестр в колледже Лонг-Бич, его вызвали свидетелем в военный суд над Клодом Бэчелором, человеком, которого он в свое время выбрал в комитет мира «Лагеря 5». Бэчелора арестовали по подозрению в сотрудничестве с китайцами, и хотя сам термин в обвинительном заключении не появлялся, список обвинений недвусмысленно намекал: это государственная измена.
В марте 1954-го, через три месяца после того, как Бэчелор покинул лагерь в Кэсоне, его арестовали и посадили в форт Сэм Хьюстон в штате Техас. Он ничего подобного не ожидал – в конце концов, он же написал сто сорок восемь страниц объяснительной, в которой детально рассказал, как именно китайцы ввели его в заблуждение. Затем он подал заявление о зачислении в школу военной разведки, в котором указал, что хочет свести счеты с коммунистическим режимом и загладить свою вину, «сделав все возможное, чтобы защитить мою страну от этой напасти». Армия ответила ему угрозой смертной казни.
Армейская контрразведка все силы положила, чтобы выяснить все, что бывшие узники знали о китайцах. Почти каждый знал кого-то, кого можно было уличить в предательстве. Этот говорил с охранником, этому подкладывали больше еды, этого крутили по «сучьим коробкам», этот в открытую курил китайские сигареты. Вдобавок были доказательства, что тысячи военнопленных подписали документы, призывающие закончить войну, или писали антивоенные заметки для лагерных досок объявлений. По некоторым подсчетам, примерно каждый пятый в лагере оказался «прогрессивным». Но обстоятельные расследования привели к тому, что обвинения в сотрудничестве с врагом получили лишь четырнадцать человек – пять офицеров и девять рядовых.
Тибор понятия не имел, зачем сторона защиты прислала ему специальную судебную анкету. Он слышал, что такие же получали и другие ветераны, но они либо отказывались их заполнять, либо отвечали таким образом, что вызывать их в суд не было никакого смысла. Сосед, ветеран Второй мировой, посоветовал Тибору игнорировать анкету.
