Капитан просиял: «Нам таких, как ты, надо как можно больше».
– Так, где подписать, потому что мне надо ходить еще на работу сегодня.
Капитан показал ему сесть и заглянул в его резюме. «Я смотрю, ты говоришь по-венгерски, немецки и немного по-русски. Мы хотим отправить тебя в особую армейскую языковую школу в Монтерей. Если оправдаешь ожидания, значит, потом отправишься в офицерскую школу».
– Что значит «оправдаешь ожидания»?
Офицер посмотрел на него, засмеялся. Он, кажется, решил, что малой шутит.
Тибор не сомневался, что здорово влип. В первый же его день языковой школы они поймут, что с английским у него все плохо. Тогда они сообразят, что он безграмотный иммигрант, и выгонят даже до того, как он успеет надеть униформу.
Тибор так никогда и не добрался до армейской языковой школы в Монтерей. Он также так никогда и не добрался до армейской школы мясников. После учебки его отправили на дополнительную боевую подготовку пехоты на Окинаву, где он стал стрелком-пехотинцем. И больше никто не называл его Тибор. Как только он надел униформу, его стали называть рядовой Рубин или просто «Рубин», согласно имени на левом кармане его боевой формы.
Рядовому Рубину нравилась американская армия. Он сдал все физические нормативы и довольно быстро получил значок «снайпер», который носил с большой гордостью. Армейская дисциплина не напрягала его: на фоне того, через что он прошел в Европе, это была ерунда. Еда была классной; три плотных обеда с добавкой. Ему нравилось то, как он выглядит в форме, а еще он надеялся, что его-таки отправят в школу мясников в Чикаго. Большинство остальных ребят были детьми бедняков, которые записались в армию, чтобы сбежать из родных городов, чтобы путешествовать или чтобы воспользоваться льготами и заплатить за колледж. У Тибора были другие планы. Он ожидал, что армия научит его ремеслу и поможет получить гражданство.
По завершении обучения в Форт Орде Тибора отправили в Кэмп Стоунмэн, распределительный пункт для солдат, которые должны будут служить за границей. Там он присоединился к четырем с половиной тысячам рекрутов на транспортно-десантном корабле
Весь опыт морских путешествий Тибора сводился к теплому и спокойному пересечению Атлантики из Германии в Нью-Йорк на корабле
Рядовой Тибор Рубин, Корея, 1951-й. Семья Ирэн Рубин
Корабль благополучно добрался до Окинавы, и рядовой Рубин приступил к боевой подготовке недалеко от столицы острова Нахи. На момент приезда он умел обходиться со стандартной винтовкой Ml. Теперь же он научился пользоваться тридцати– и пятидесятикалиберными пулеметами, автоматической винтовкой Браунинга и базукой – оружием, научиться стрелять из которого оказалось проще, чем правильно произнести его название.
Почти все парни, с которыми тренировался Тибор, были восемнадцати– и девятнадцатилетними мальчишками, попавшими в армию прямиком из южных городков и поселков. Мало кто из них когда-либо выезжал за пределы Луизианы, Джорджии, Алабамы и Миссисипи, и уж точно никто не был ни в Нью-Йорке, ни в Европе.
Южане, как они себя сами называли, были в основном баптистами и методистами. Они выросли в провинциальных христианских городках в семьях фермеров и работяг, большинство из них никогда не говорили и даже не видели еврея. Зато много чего слышали: например, что древние евреи убили Иисуса; что еврейские бизнесмены – вероломные скряги; или, что хуже всего, что еврейская религия выступала в поддержку коммунизма. Некоторые из ребят, которые не желали евреям зла, знали, что их религия чем-то отличается от христианской, но вот чем именно – этого они сказать не могли. Знали, что Рубин – еврей, но больше ничего почти не знали; он не появлялся на воскресных службах, и это как-то, каким-то неясным для них способом отличало его от них.
Была и еще одна особенность, которая выделяла рядового Рубина: его странное произношение.
Не то чтобы он вообще не умел говорить; в день призыва он вполне сносно разговаривал по-английски. Просто каждое выходившее из него слово было густо окрашено венгерским акцентом. Он постоянно путал местами местоимения и глаголы, а произношение его было каким-то искаженным. Вдобавок он пел какие-то странные еврейские песни по пятницам – язык сломаешь. Поначалу южане не обращали на него внимания, но после того, как услышали его молитвы и песни и заметили его постоянное отсутствие на службах, сдерживать свое любопытство они были больше не в силах.
