– Рубин, а ты Иисуса любишь? – спрашивали они его так часто, что он даже научился распознавать соответствующее выражение их лиц до того, как они успевали задать сам вопрос.
– Ну конечно люблю, – отвечал он будничным тоном. – Иисус был братом моим.
По их лицам он понимал, что его ответ запутывал их. Приходилось объяснять. «Иисус и я – оба евреи», – объяснял он с улыбкой.
– Ну то есть ты принимаешь его как Спасителя своего?
Тибор не знал, что отвечать, когда ему задавали этот вопрос на гражданке, но чувствовал, что с сослуживцами надо быть максимально откровенным.
– Нет, не думаю. Иисус не смог спасти себя. Как же он может спасти меня?
Обычно они молча уходили прочь, почесывая головы.
Будучи изгоем, Тибор изо всех сил пытался произвести положительное впечатление на других солдат. Больше всего на свете он хотел, чтобы его приняли. Инструкторы по строевой подготовке ясно дали понять, что выживание в бою напрямую зависело от ответственности и командной работы. Раз за разом они повторяли, что когда над головой засвистят пули, солдатам не на кого будет надеяться, кроме как друг на друга. Тибор искренне хотел, чтобы его сослуживцы доверяли ему, но когда они спрашивали его про религию, он считал необходимым рассказать, кто он и во что верит. И все же он иногда и сам сомневался в аутентичности этого образа.
Тибор уже счет потерял, сколько раз он слышал, что евреи – богоизбранный народ. Раввины, его родители, учителя в еврейской школе – все в один голос заверяли, что у евреев особая роль в деле распространения слова и закона Божия. Но оглядываясь на беспредельные разрушения войны, уничтожение его семьи и смерть миллионов невинных по всей Европе, он начинал задаваться вопросом: что же, собственно, значит быть избранным народом?
Путешествия по бескрайним просторам Америки, ее богатства только усугубляли сомнения. Очевидно было, что американцы никогда не испытывали ничего даже близкого к страданиям и ужасам, постигшим его народ в Европе: Перл Харбор, единственное место в Америке, пострадавшее от бомбежки, было так далеко в Тихом океане, что никто из тех, кого встречал тут Тибор, никогда там не был. И вот он спрашивал себя: так для чего, собственно, Бог выбрал евреев? Их гнали на протяжении всей истории: от испанской инквизиции до русских погромов, их гоняли из страны в страну, пока нацисты чуть не стерли их с лица земли. Почему Бог не выбрал себе, например, китайцев? Вот они-то могли бы себе позволить потерять миллион-другой человек.
И вот теперь он был изгоем, и в армии, и в стране, в которой находился. Люди, с которыми он тренировался, понятия не имели, кто он такой. Да и откуда им было знать это? Впрочем, все это не имело значения; Тибор знал, что может сделать и сделает все, что от него потребуют армия и сослуживцы. Вопрос был в другом: а сделают ли эти люди, которые не понимали его и многим из которых он даже не нравился, то же самое для него?
Войны не было. Судя по всему, он проведет все три года службы, не сделав ни единого выстрела. Посему Тибор выкинул все эти переживания из головы и сосредоточился на выполнении текущих обязанностей. И плевать, кто там что про него говорит или думает.
Усиленная военная подготовка на Окинаве, большом острове на юге Японии, была напряженной и рискованной. В дополнение к стандартным, полуавтоматическим карабинам, новобранцев обучали обращаться с тридцати– и пятидесятикалиберными пулеметами, огнеметами, мортирами и безоткатными гранатометами M18 – легкими, рассчитанными на два человека пушками, маленькие, но мощные снаряды которых могли остановить танк. Во время строевой использовали боевое снаряжение, и чья-то ошибка могла стоить человеку жизни. Такая подготовка к боевым условиям сама по себе была драматичной и тяжелой, но еще отчаяннее казался отрезвляющий факт нахождения на большом острове, одном из самых кровопролитных мест тихоокеанского театра военных действий.
Более двенадцати тысяч солдат американской армии и флота, сто тысяч японских солдат и сто сорок тысяч окинавцев – каждый четвертый – погибли в течение восьмидесяти с лишним дней свирепых битв за контроль над узкой полоской суши протяженностью в шестьдесят миль. Не было части острова, не разнесенной артиллерийским огнем с земли, моря и воздуха. Когда поражение стало очевидным, тысячи японских солдат совершили самоубийство вместо того, чтобы сдаться. Многие их них укрылись в пещерах и застрелились или взорвали себя, навеки оказавшись запечатанными в скалах. Столько трупов оказалось в реках, гротах и подземных тоннелях, что их разлагающиеся останки просочились в реки острова – и, естественно, загрязнили их. Когда толпы американских солдат приехали на остров, у них не оказалось источника питьевой воды. Чтобы утолить жажду солдат, тридцать с лишним военных баз снабжали японским пивом.
Алкоголь и шлюхи были одним из немногих развлечений на разрушенном войной острове. Орды солдат в хаки сновали по городам и деревням, где их встречали стайки юных девочек в белых крестьянских платьицах.
