Рота, находившаяся на расстоянии чуть больше мили, услышала гвалт и нырнула в окопы. Слышны были приказы минометчикам и гранатометчикам. Спустя минуту из-за ближайшего поворота показалось два танка Т-34, за ними вприсядку шла дюжина или около того пехотинцев. Снайперы заложили каждый по выстрелу, а гранатометчики пальнули по танкам: новые усиленные снаряды легко пробили ранее казавшуюся неуязвимой броню. Солдаты радостно заорали, когда вражеские танки загорелись и встали как вкопанные.
Тибор и еще семеро ребят рванули обратно к роте ровно в тот момент, когда показалась воздушная поддержка. Истребители распылили остатки танков, окунув их в пламенные потоки напалма. Все сгорело так быстро, будто броня танков была сделана из пастилы.
Когда пальба прекратилась, Тибор доложил о потерях: шестеро погибли, двое ранены; оставшиеся шесть отделались легким испугом.
– Вот только насчет Хэмма я не уверен. Не думаю, что он погиб, – сказал он Пейтону.
– Да погиб, погиб, – отозвался тот.
Тибор замотал головой: «Нет, не думаю».
Пейтону все это явно надоело: «Он там явно помер, ну его в зад».
– Нет же, нет, – настаивал Тибор.
– Ну иди проверь, пусть и тебя подстрелят. Плевать мне на вас обоих, – с этими словами Пейтон удалился.
Что делать, надо идти. Упрямство старшины только подогрело Тибора. Он быстренько наполнил флягу и отправился по дороге.
Вдалеке дымилось место стычки. Зайдя за поворот, Тибор снова нырнул в канаву, где ковылял до тех пор, пока не увидел предательские хижины. Тут он упал на живот, поднимая голову разве только для того, чтобы разглядеть несколько метров песка и гравия прямо перед собой.
Воздушная атака прошла впустую. Да, деревня представляла собой дымящийся погребальный костер, но роща за ней оказалась нетронутой, словно американская военная мощь была ей нипочем. Может, заросли были слишком густыми, чтобы их смогли расчистить два истребителя. Может, пилоты решили, что их работа закончена. Может, у них топливо заканчивалось. Как бы там ни было, у вражеских снайперов осталось роскошное прикрытие. Тибор головы не поднимал.
На полпути к деревне раздался выстрел. Тибор замер. Винтовка гавкнула снова, небольшой фонтан песка забрызгал ему ботинки. Он прижался телом к земле и лежал неподвижно. Он не видел, откуда стреляли, да и плевать было; главное, что он невредим. Он боролся с приступом адреналина, кричащего: «Беги! Ищи прикрытие!» Каким-то образом ему удалось перенаправить эту энергию в слух – лишь бы не пропустить топот шагов, грохот техники, слово на чужом языке. Он еще сильнее вцепился в приклад и лежал так, казалось, час, боясь даже поднести к лицу кисть руки, чтобы посмотреть на часы.
Выстрелов больше не было. Дневной свет начал увядать, Тибор медленно развернул правую руку, пока не увидел ее перед собой, пальцы впились в грязь, он начал медленно продвигаться вперед, молясь об укрытии. Сердце билось так люто, что, казалось, сейчас выдаст его врагу с потрохами.
Минометы северокорейцев превратили участки канавы в кратеры. Тибор нырнул в первый попавшийся и попытался слиться с землей.
Лежа на дне свежевыкопанного кратера, Тибор думал о невидимых, мертвых солдатах, которые, он знал, были разбросаны вокруг него. Он размышлял о том моменте, когда их жизнь вдруг превратилась в смерть. Он видел, как они падали, хотя атака наступила так быстро и так яростно, что оценить нанесенные им ранения было решительно невозможно. Тибор в основном видел тела совсем почти нетронутые, тела людей, убитых, скажем, взрывной волной, а потому ему очень хотелось посмотреть, что же прикончило пол-дюжины человек, не переживших засады.
Это желание породило еще один вопрос. Только ли тело ответственно за сдачу души, или душа тоже имеет право голоса? Тибору казалось, что одни сдавали душу за секунду, а другие боролись и держались за нее вопреки самым страшным травмам. Несмотря на собственные ранения, он еще никогда не чувствовал себя настолько близким к смерти. Его душа, казалось, сама хотела остаться с ним – может, потому что не была уверена в том, что ее кто-нибудь ждет там, на другом конце пути.
Он задал этот вопрос Богу, но тот, как обычно, не ответил. Тибор начал уже привыкать к этому, но вот сейчас, пока он готовился спросить у Всемогущего, правда ли тот существует, и пока он ждал знамения, сердце его замерло и страхи его ушли. Огня винтовок больше не было; что ж, вполне себе знамение.
Тибор повторил молитву благодарности и заставил себя двигаться дальше, пока небо совсем не выжало весь свет из этого дня. Рядом летали мухи, других звуков вокруг не было. Он прополз мимо измятого, полуголого трупа с кривой ухмылкой – будто тот высмеивал его за то, что он посмел вернуться сюда. Тибор вкопал пальцы в гравий и змеей продолжил свой путь до тех пор, пока не различил слабый звук дыхания, перебивающегося стонами – кто-то словно говорил во сне.
