Рота получила приказ разбить лагерь в открытом поле недалеко от леса. Заслон из густых зарослей высотой по грудь и площадью примерно с три футбольных поля был настолько плотным, что полностью поглощал свет и мешал рассмотреть что-либо дальше первой линии деревьев даже в бинокль. Штаб предупредил роту, что среди толп беженцев, спускавшихся по главной дороге, может быть неприятель, но Пейтона больше волновали те, кто мог прятаться среди деревьев. Он видел тощих, как сучья, снайперов, прятавшихся за самыми тонкими ветками, тихих, как гусеницы, терпеливо выжидающих, когда американские солдаты окажутся в поле их зрения. Он по собственному печальному опыту знал, что эти опытнейшие пехотинцы-снайперы подавали признаки жизни только за секунду до убийства. И что если их не заметить и не вычистить, американцы обречены.
Пейтон поговорил с южанами, но никто не выразил желания сходить на разведку. Тогда он свистнул Бриера. «Отправь за Рубиным как можно быстрее, – приказал он. – Он волонтер. Он справится».
Когда Тибору объяснили задание, он сказал, что шататься по лесу одному – не лучшая идея.
– Тебя уже представили к Медали Почета, – сказал Пейтон. – Докажи, что ты достоин ее.
– Пока что я ничего не получил, – отшутился Тибор. Разговоры о медалях и почете все еще ничего для него не значили. И потом, как только убили их командира, эти разговоры закончились сами собой. Вдобавок Тибор все еще сознательно игнорировал армейский протокол, даже немного гордился этим – считал, что пока что он выживал не благодаря, но вопреки ему.
– Приказ уже отправили, – ответил Пейтон. – Мы ждем только подтверждения.
На самом деле, конечно, ничего он никуда не отправлял и отправлять не собирался. Пейтон рассказал Бриеру и другим сержантам, что никогда не будет рекомендовать Рубина ни к какой награде.
Пейтон приказал Тибору прочесать лес на наличие там войск противника или чего-нибудь подозрительного. Как обычно, он предложил ему в помощь сколь угодно много южнокорейцев; как обычно, Тибор отказался.
– Меня уже раз обрезали, – сказал он. – Второй раз вокруг шеи мне не нужно.
Пока Тибор собирался и обвешивал себя обоймами и гранатами, Пейтон похлопал его по спине: «Что-то случится – стреляй три раза. И не геройствуй там».
Пока сто шестьдесят нервных солдат устраивали себе прикрытие и рыли землю для окопов, Тибор вприсядку пересекал кишащее пчелами поле в траве по колено. Пробравшись через жидкий кустарник, он нырнул в более густые заросли. За первой линией сосен лес был вполне себе проходимый. Деревья украшали короны частой листвы, а внизу царили прохлада и спокойствие. Чистый октябрьский воздух напомнил ему о Калифорнии, а деловая болтовня стайки птиц заглушала далекое и надоевшее уже эхо артиллерии. Пока Тибор методично передвигался зигзагами от одного дерева к другому, флора и фауна вокруг него жили своей жизнью, не обращая на чужака ровно никакого внимания.
Внезапно из-за лиан и ветвей возникли три тонкие фигуры. Тибор напрягся. Ему показалось, или трое вооруженных северокорейцев только что материализовались в пятнадцати метрах от него? От резкого прилива адреналина закололо по всему телу, от лба до кончиков пальцев.
Тибор взвел курок и замер. Зрачки расширились, в животе все перевернулось, когда десять… двадцать, нет – пятьдесят человек возникли из-за стволов деревьев. Затем появились еще и еще, пока корейцы не стояли у каждого дерева – так далеко, насколько хватало глаз. Северокорейцы. Встали, как сторожа, так тихо, что даже птиц не спугнули.
Позвоночник Тибора стал бетонным. Он хотел рвануть, но не мог: корни деревьев словно вылезли из земли и вцепились ему в ботинки. Обычно такой надежный движок, позволявший ему срываться с места, сейчас почему-то даже не заводился. Он выругался сам на себя и приготовился к шквальному огню. Но ничего не последовало: ни огненных вспышек, ни внезапного удара свинцом, разрывающим на куски. Корейцы вообще не двигались, даже оружие не подняли. Тибор завис, в голове звенела одна-единственная мысль: сдавайся. В те бесконечные секунды, что последовали за этой мыслью, он неловко сорвал военную рубашку, под которой была белая фуфайка: хоть что-то, похожее на белый флаг. Вдруг, думал он, эти ребята пожалеют его и не будут стрелять. Прошла еще секунда – он все еще не умер. Жалящая мысль пронеслась в голове: оказаться в плену у северокорейцев – это смертный приговор, только вот умирать ты будешь дольше и куда болезненнее, чем от быстрой и такой милосердной пули. То есть он все равно умрет, но процесс будет куда мучительнее.
Появился белый объект. Нет, не может быть. Человек, стоящий впереди, похоже, офицер, кажется, махал белым флагом. Тибор был дико взволнован: кто его знает, может он им все это время махал; может, от молниеносного шока встречи с врагом он и не заметил этого сначала. А может, Тибора уже пристрелили. Может, в последние его секунды сознания Господь сжалился над ним и облегчил его муки видением мира. А может, Господь жестоко его разыгрывает – ну так, в качестве прелюдии к невыносимой боли, которая его ждет.
