Высокому и стройному Капауну повезло обладать сильными, классически красивыми чертами лица. Но его внешний вид портила зубастая, эксцентричная ухмылка, предупреждавшая окружающих о его чудаческом чувстве юмора. Он вырос на ферме в Канзасе, где научился всему, от плотничьего дела и животноводства до автомеханики. Происхождение его, равно как и первые прихожане, были чешскими: он проповедовал на этом языке и чувствовал себя комфортно среди иммигрантов из Средней Европы. Капитан Капаун и рядовой Рубин понравились друг другу с первой же встречи на поле боя, во многом благодаря их общей связи со старой Европой.
Хотя Капаун не был военнослужащим, он вел себя как настоящий солдат: другие офицеры видели, как он скачет по холмам словно козел. Как-то раз шрапнель снесла шлем с его головы, так Капаун поднял его и нацепил заново, будто ничего не случилось. В другой раз пуля разнесла его трубку пополам, он опустился на руки и ноги, почистил ее чашу, заново разжег и отправился делать свою работу. Часто его видели разъезжающим от одного места сражения к другому на джипе, изрешеченном пулями; когда джип ломался, он добирался до фронта на велосипеде.
В самом начале Корейской войны Капаун написал семье, что конфликт скоро разрешится. «Вряд ли мы участвуем тут в настоящей войне, – писал он. – Я думаю, мы достаточно сильны для того, чтобы поставить русских на место». Но когда дивизию отбросили назад и начали гибнуть люди, он признал опасность ситуации. «Многие мои солдаты ломаются – сходят с ума и кричат как психи… Мы тут все скоро отправимся в рай, хотя пока что мы в аду».
Тибор приходил в себя, а отец Капаун читал ему последние строки. Вряд ли он был смертельно ранен, но вот ногу не чувствовал и пошевелить ей не мог. И все же он не хотел прерывать священника, который просто делал свою работу.
Отец Капаун нравился Тибору, нравился с самой первой встречи, той, во время боя. Тибор тогда сидел в глубоком окопе, слушал пули над головой, когда к нему нырнул Капаун, залез рукой в свою куртку и достал яблоко.
– Перекусить не хочешь? – ухмыльнулся священник.
– Почему нет? – ответил Тибор.
Они не расставались с того самого дня, и теперь ему не казалось странным, что отец Капаун проводит возле него службу, будто Тибор – один из его подопечных. Тибор послушал еще несколько секунд, просто на случай, если он и правда умирает. Затем поднял голову и оглядел свое немое тело. Все в порядке – кроме разве что правой ноги, которая представляла собой кровавое месиво от коленки до лодыжки. Но отец Капаун с полуприкрытыми глазами продолжал молиться за него.
– Да ладно, – сказал Тибор от нетерпения. – Дальше можно не продолжать. Я выживу.
Отец открыл глаза, похлопал его по плечу и улыбнулся.
Медики эвакуировали Тибора в полевой госпиталь, где врачи сообщили, что ранение достаточно сильное для того, чтобы его можно было отправить на лечение в Японию, а то и в Штаты. Но Тибор уговорил их позволить ему остаться в Корее. Как только он встал на ноги, сразу же запросил разрешения вернуться в расположение роты. После некоторых споров медик показал ему, как ухаживать за раной, и отправил обратно в 3-й батальон с приказом о необходимости «облегченного режима».
Нога только начала восстанавливаться, посему Тибора отправили в столовку. Но сержант Пейтон следил за ним даже там, пока он ковылял по кухне. С первого же дня, несмотря на ограничения врачей и рекомендации «облегченного режима», Пейтон отправлял рядового Рубина в патрули и на другие опасные задания. Сержант, назначенный следить за восстановлением Тибора, протестовал: совершенно же очевидно, что раненая нога мешала парню не то чтобы выполнять задания, но даже просто ходить. Но Пейтону было плевать, а Тибор сам горел желанием вернуться в роту. Когда он достаточно восстановился для того чтобы кое-как забраться и выбраться из окопа, Тибор вернулся на фронт и занял свое место среди других метких стрелков.
Северокорейцы бросили на Пусанский периметр более семидесяти тысяч солдат, и войскам ООН пришлось занять последнюю линию обороны за рекой Нактонган. Коммунисты знали, что если они займут южный берег реки, весь полуостров станет их. Днем их сдерживала авиация США. Только ночью северокорейская пехота могла перейти реку вброд, ценой огромных потерь.
Генералу Уокеру не хватало личного состава, но он был хитер и умел импровизировать. Используя небольшие, высокомобильные резервные отряды, он быстро затыкал людьми, транспортом и артиллерией дыры в оборонительных линиях. Пока его усталые, но решительные войска заполняли берега реки, роты греков, турков, бельгийцев и американских пехотинцев прибывали сначала в Пусан, а затем продвигались вверх по реке, обеспечивая такую долгожданную подмогу. В середине сентября северокорейская атака застопорилась – всего в восьми милях от Тэгу.
