Бомбардировка прекратилась днем. В тишине утра солдаты сумели наконец оценить ситуацию. Общее мнение было таково: если китайцы хоть сколько-нибудь похожи на корейцев, до темноты они не вернутся. Быстро осмотрели новый периметр; он составлял менее двухсот метров в диаметре, примерно треть от изначального размера. И все же его нужно было охранять. От 3-го батальона осталось меньше половины, и совершенно непонятно было, кто пропал, ранен или погиб.
Подвиг Тибора в самые опасные моменты атаки не прошел незамеченным. Те, кому удалось покинуть ручей невредимым, знали, что это случилось благодаря его пулемету. Лейтенант, видевший, как Рубин взялся за пулемет, доложил сержанту Бриеру, что порекомендует майору Ормонду представить Рубина к Серебряной звезде. Но Ормонд пропал в бою без вести, да и вообще неясно было, доживет ли кто-нибудь из них до того момента, когда сможет доложить начальству о храбрости Рубина.
Капрал Хэмм, который провел все утро, безостановочно паля из-за ряда мешков с песком, и только сейчас начавший успокаиваться и понимать, что происходит вокруг него, заметил, что Пейтона нет с ним на линии. Это показалось ему странным, ибо они переговаривались всего пару часов назад. Хэмм рассказал об этом Тибору, который тоже видел его не так давно. Хэмм и Бриер прочесали линию, но Пейтона нигде не было, в том числе среди убитых и раненых. Старшина, которого Хэмм и остальные парни ставили себе в пример, самый опытный солдат в роте, также известный как «Господь Бог», внезапно, никого не позвав с собой, дал деру, пошатнув их уверенность в себе и оставив без лишнего ствола, так необходимого для обороны от китайцев.
Штаб батальона располагался теперь в ста тридцати метрах от новой линии обороны. Внутри находилось сорок или пятьдесят человек тяжело раненных, неспособных продолжать бой. Отец Капаун и капитан Андерсон, батальонный хирург, оставались с ними и делали все, что могли, чтобы сохранить им жизнь. Штаб расположили в довольно уязвимой позиции, однако с первыми лучами солнца выяснилось, что его все еще охраняют пять стрелков. От снайперского огня их укрывали горы трупов.
Над головами появился истребитель, летевший в сторону китайцев и громко призывавший врага показать себя.
У батальона Тибора появилось время перегруппироваться. Усталые, но обнадеженные, они бросились копать новые траншеи до командного поста и техники, которую бросили предыдущей ночью. Сто пятьдесят раненых перетащили внутрь периметра вместе с едой и драгоценными боеприпасами. Нашли и майора Ормонда – тяжело раненного, но живого.
Самолеты сдерживали китайцев на расстоянии, когда Тибор услышал звук вертолета. Он обернулся и посмотрел вверх. С юга подлетала и начала снижаться медицинская вертушка, прибывшая, чтобы забрать самых тяжелораненых. Как только двигатели начали разрезать воздух над головой Тибора, откуда-то послышались выстрелы. На расстоянии пятнадцати метров от земли в корпус вертолета вонзилось несколько пуль. Брызгая маслом, подбитая «птичка» накренилась, затем развернулась и улетела. Вскоре она скрылась за горизонтом.
Воздушая поддержка вернулась. Небольшой самолет сбросил внутрь периметра упаковку морфия и бинтов. По радио в танке сообщили, что подмога близка. Парни воодушевились.
Осажденный батальон не знал, что попытка спасти их уже была предпринята. Две роты 5-го полка подходили к ним с юга, но встретили вооруженное сопротивление в месте, известном как Изгиб Голова Черепахи. Китайцы, спрятавшиеся на холме, с которого просматривалась дорога, жестоко наказали американцев. Триста пятьдесят солдат ООН погибло или было ранено. Остатки двух рот сообщили в штаб, что дорога между Изгибом и Унсаном непроходима.
В то же утро, второго ноября, 5-й полк предпринял вторую попытку спасти батальон. Подтянулись воздушные силы, которые должны были справиться там, где не смогли люди и пушки. Самолеты доминировали в небе, но дым мешал пилотам разглядеть китайские позиции. Вдобавок артиллерия полка не могла выкурить врага из расщелин, пещер и выступов, в которых он засел. Словом, все было плохо.
В середине дня командир дивизии генерал Гэй разрешил остаткам «Первого отряда» бросить позиции. Приказ предназначался всем трем батальонам. Впрочем, два из них и так уже разбрелись кто куда: немногие выжившие с трудом пытались добраться до дружеских позиций. В засаде оставался только 3-й. К концу дня, когда свет начал угасать, генерал принял, по его же признанию, самое тяжелое решение в своей военной карьере: отозвать спасательную миссию.
Отец Капаун и капитан Андерсон лечили раненых весь день. Они обустроили временный госпиталь в небольшой землянке, которую северокорейцы построили, чтобы прятать там оружие и небольшую технику. Не обращая внимания на огонь снайперов, оба не единожды выбирались в поле, чтобы забрать раненых, не способных передвигаться. Бесстрашный Капаун выходил больше дюжины раз. Каким-то образом ему удавалось избежать пуль врага, хотя несколько человек, выходивших с ним, таки получали ранения и едва добирались обратно в госпиталь.
