Тибор не заметил колотушку, упавшую прямо перед ним. Позже он думал, что, наверное, она прилетела откуда-то со стороны, а уже потом закатилась под него. Внезапно гейзер осколков и металлического мусора взвился из темноты. Ствол вырвался у него из рук. Взорвалась банка охлаждающей жидкости. Рядом с ухом пролетела пулеметная лента. Он почувствовал жалящую боль в руке, груди и ноге. Через долю секунды его, парализованного, снесло к задней стенке гнезда. В голове, еще работающей, пронесся образ похожего на отвертку штыка, вылезающего из темноты и направленного ровно ему в грудь. Ему повезло. Мешки и шлем уберегли от взрыва. Он остался в сознании, ощущение рук и ног вернулось почти сразу. Выбираясь из гнезда, он сиганул в темноту – до того, как враг успел прибыть за возмездием.
Отец Капаун находился в окруженном штабе, когда враг пробил периметр. Он смотрел с ужасом и одновременно удивлением, как легкие, неистовые человечки врывались в их ряды, сеяли смерть, а затем, по какой-то известной только им причине, бежали дальше, прямо через лагерь и в лес, будто их продували через трубу Куда они двигались, никто не знал: огоньки их винтовок стихали во тьме. Капаун и врач бросились в самое месиво и начали оттаскивать раненых к землянке. Вскоре к штабу небольшими группками стали подтягиваться остатки других рот, защищавших периметр в сотне метров к северу.
Полчаса спустя соединенные силы трех рот сумели отбросить китайцев – но, разумеется, ценой колоссального урона. От изначального периметра батальона остался жалкий кусок, усыпанный убитыми и ранеными.
Несколько человек каким-то чудом ухитрились проскользнуть через петлю, затягивавшуюся вокруг 3-го батальона. В суматохе первой атаки майор по имени Мориарти сумел протащить двадцать или тридцать человек на юго-восток, сначала мимо китайского патруля, а затем мимо чуть не целой роты, каким-то необъяснимым образом избежав обнаружения. Похоже, им на руку сыграло то, что их было относительно немного. Другие сбежали еще раньше, когда стало ясно, что поражение неизбежно; они присоединились к группе Мориарти и двинулись на юг. На следующее утро около сотни измученных выживших дошли до союзной территории, занятой южнокорейцами. Но остальной 3-й батальон – точнее, все, что от него осталось – был полностью окружен к югу от Унсана.
В отступающей роте Тибора некому было лечить раненых; в лихорадочном броске до штаба отсутствовал даже намек на какую-либо организованность. В спину им дышали вражеские пули. Раненые падали в темноту и так там и оставались. Никто не останавливался, чтобы помочь им; в данной ситуации это было равносильно самоубийству.
Сержант Бриер оказался одним из немногих сержантов, сумевших сохранить личный состав, но чем ближе его люди подбирались к штабу, тем опаснее становилась дорога – противник носился по лесу и палил во всех направлениях сразу.
Когда Тибор добрался до остатков периметра, было слишком темно, чтобы разобрать, откуда шел враг. Китайцы как сумасшедшие сновали в своих тяжелых куртках и кроссовках. Одни стреляли или пыряли штыками в окопы, другие пробегали мимо штаба и исчезали в темноте, словно бегуны на заданном маршруте: только что были здесь и раз – их уже и след простыл. Но чем больше американцев возвращалось сюда, тем меньше оставалось здесь врагов – они уходили в сторону реки.
Тибор прыгнул в пустой окоп и разрядил несколько обойм подряд. Два пулемета стрекотали, будто переговаривались между собой. Стрелки сосредоточили свое внимание на мосту, скидывая подсвеченные луной фигурки в вялотекущий ручей, в котором они тонули, словно в чернилах. Тибор и еще несколько стрелков ждали, пока тонкие силуэты материализуются на дальнем берегу, затем отправляли их в небытие до того, как те успеют слиться с тростником и кустами.
Бой заканчивался, оставшиеся в живых солдаты батальона Тибора укрывались за тремя уцелевшими танками, а затем вновь выходили, формируя новую оборонительную линию. Но отвоевать позиции они не могли – невидимые китайские стрелки, похоже, скрывавшиеся в неглубоких траншеях, мешали им выбраться из-за мешков с песком и покореженной техники. Беспорядочно падали минометные осколки, недолетавшие, впрочем, до солдат и танков. У Тибора и остальных складывалось ощущение, что китайцы толком сами не знали, куда надо стрелять. Вполне могло быть, что как только американцы отошли от линии фронта, они оказались за пределами досягаемости врага.
Офицеры провели перекличку в своих отрядах, затем приказали экономить боеприпасы. Приказ пошел по рядам: боеприпасов крайне мало – экономим. Хотя за периметром находился богатый запас амуниции, было слишком рискованно возвращаться за ним. Парни считали минуты до рассвета, зная: еще одной атаки китайцев им не пережить.
