— Зато ты их соблазняла, — повернулся ко мне и насмешливо улыбнулся, — и я не знаю, что хуже.
— Красотой не убивают, а вот пистолетом — да.
Влад затормозил у светофора и довольно хмыкнул, вкрадчиво прошептав:
— Ты давно меня убила, — взял мою ладонь и приложил к своей груди, продолжая, — вот здесь всё мертво. Сердце начинает биться, лишь когда ты рядом. Что это, если не кровожадное убийство?
Я дотронулась до его лица и нежно провела ладонью вдоль скулы, негромко ответив:
— Это любовь, Влад. Это любовь.
Мы заночевали в небольшой квартирке на окраине города. Влад пояснил, что сейчас опасно находиться в его доме и поэтому необходимо пока осесть и не привлекать к себе внимание. Несколько часов я просто пыталась отойти от шока, не сумев поверить в то, что Дэвид и правда мертв. Сожжен в том полуразрушенном доме и навеки забыт.
Только ночью люди, с которыми работал Влад, вышли на мою маму. Пробили по номерам все машины, появляющиеся у ее подъезда, и отследили их перемещения. Это было настоящим чудом, потому что на камерах все данные фиксировались с жутким опозданием и плохой видимостью, причем лица людей вообще невозможно было опознать.
Оказалось, ее держали в одном из тайных убежищ Дэвида. Заперли в отдельной комнате, изредка приносили воду и скудную еду, не разговаривали и даже не поясняли, почему к ней так резко ворвались в квартиру и для чего перерыли все вещи. К счастью, ее не били и не пытали, поэтому здоровье мамы было в порядке. Она просто выступала наживкой, на которую мы так легко попались.
Влад вернулся ко мне только под утро. Он не стал вдаваться в детали и лишь сухо пояснил, как именно ему удалось получить необходимую информацию. Я решила не допрашивать его, боясь возможного ответа. И дураку понятно — без насилия не обошлось. Это стало неотъемлемой частью его жизни, и меня успокаивало лишь то, что сейчас Влад просто защищает нас.
К счастью (сама не верю, что говорю именно так), все люди, которые знали о похищении моей матери, уже были мертвы. Влад назвал это «необходимой» мерой, потому что никто не должен выйти на ее след и снова попытаться влиять на нас через неё. Все мои беспокойные мысли насчет контракта отлетели в далекий угол — по сравнению с реальной угрозой для жизни это казалось пустяком. Ничего не стоящим элементом, о котором Влад до сих пор не знает.
Утром, когда я готовила завтрак, он подошел ко мне и бережно взял за ладонь. Подтянул ближе к себе и крепко обнял, погрузив руку в мои волосы и тихо прошептав:
— Пожалуйста, обещай мне, что останешься дома. Здесь. Не будешь смотреть новости, никуда не выйдешь и просто дождешься меня, хорошо?
Сипло спросила:
— Почему ты говоришь так, словно собираешься опять рискнуть своей жизнью?
— Дурашка, я попадал и не в такие ситуации, и, как видишь, до сих пор живой. Все будет в порядке, — потрепал меня за волосы и дотронулся до подбородка, приподнимая голову и заставляя посмотреть ему в глаза, — если всё получится так, как я задумал — нам больше нечего будет бояться. Просто в этот раз доверяться мне. До конца. Я не подведу.
— «Если» всё получится?
— Не «если, а «когда», — усмехнулся и нагнулся ближе, касаясь губами щеки, — пообещай. Ну же. Иначе я не уйду.
— Как после таких слов ты ожидаешь от меня подобных обещаний? Не хочу, чтобы ты уходил.
Влад прикусил кожу на шее, и я довольно усмехнулась, соглашаясь с ним:
— Хорошо, я обещаю. Но, если ты не вернешься, я сама тебя найду и убью.
— Забавно. Угрожать у меня научилась?
— Иди уже, иначе не отпущу.
Напоследок он впился в мои губы поцелуем и крепко прижал к своему телу, позволяя прочувствовать каждую мышцу на его торсе. Забрал сумку и документы и вышел, пообещав, что сегодня мою мама привезут сюда.
Я с содроганием сердца ожидала встречи с ней. Придумывала, что скажу, и уже со счета сбилась, сколько раз я подходила к окну или смотрела на время. Кусала локти и постоянно срывалась с места, пытаясь понять — обнимать ли мне её при встрече, рассказывать ли о себе или же лучше замолчать, чтобы в мою сторону снова не посыпалась дюжина обвинений?
Резкий звонок в дверь развеял все мои сомнения. Я подбежала к двери и открыла ее, впуская маму внутрь и сцепив ладони за спиной, чтобы не выдать степень своего волнения.
Не сдержалась и разревелась, глядя на ее скупую улыбку. Пусть мама и старалась не показывать, что рада меня видеть, но я чувствовала — она счастлива. Я послала к черту все опасения и страхи и кинулась к ней, крепко обнимая и пряча голову у нее на груди. Жалко хмыкнула и сипло прошептала, ничего не видя сквозь пелену слез:
— Ты в порядке. Я думала, что сойду с ума, — почувствовала ее ладонь на своей спине и замолчала, просто не веря в то, что спустя шесть лет она впервые добровольно дотрагивается до меня.
— Ада, я так перед тобой виновата, я…я не знаю, чем думала, когда поступила с тобой так жестоко, — она всхлипнула и отодвинулась, глядя в мои глаза.
— Это уже неважно. Главное — ты в безопасности. Мы такому риску подвергли тебя…
