— Нет! Это я заварила всю эту кашу и не смогла найти в себе сил поддержать тебя, когда ты добровольно начала работать в борделе, чтобы оплатить мою операцию. Мне было слишком больно вспоминать о том, через что я прошла. Не хотела даже видеть тебя, чтобы ты не напоминала о моем прошлом. Я такая дура.
Меня переполняло невероятное чувство счастья. Я подмечала морщинки на ее лице, появившиеся за последние годы, и видела все ту же улыбку, которую та дарила мне в детстве. Теплую, светлую и согревающую. Нежную и любящую.
Последние оковы на сердце, не дающие мне вдохнуть полной грудью, наконец-то развеялись. Я понимала, что Влад рисковал не только ради меня, но и ради моей мамы, и та фотография в ее квартире наконец-то имела что-то общее с реальностью. Стала не просто памятным воспоминанием, а крепким символом того, что мы снова все вместе.
— Мам, тебя точно не трогали? Они не били тебя?
Под ее глазами залегли яркие синяки, говорившие о долгих и бессонных ночах.
— Я в порядке. Они не были особенно вежливыми, но я переживала и не такое за свою долгую жизнь. Милая, если бы я только знала, что всё это время именно ты мне помогала, я бы пришла гораздо раньше. Тупая гордость мешала сделать первый шаг.
Я удивленно посмотрела на нее и спросила:
— Это Влад тебе рассказал?
— Да, он приезжал ко мне ночью и обо всем рассказал. Попросил приехать и поговорить с тобой, пояснив, что второй такой возможности может и не быть.
— Что? О чем ты? — меня пронизывали странные догадки, но глубокое шестое чувство тихо шептало о том, что они неверны.
— Я сама не знаю. Он не вдавался в подробности, лишь сказал, что спокойная жизнь в России теперь навсегда для вас недоступна. Влад не предупреждал тебя о переезде?
— Он вообще ничего толком не сказал, — прошла на кухню и подозвала ее, — пойдем, давай попьем чай. Пока ждала тебя, даже успела приготовить твой любимый яблочный пирог, которым ты часто баловала меня в детстве.
Мама радостно рассмеялась и кивнула:
— Пойдем. С удовольствием попробую, ведь я не готовила его уже больше шести лет.
— Нет?
— Мне некого было им угощать, — она скупо улыбнулась и вытерла глаза.
Больше часа мы просто болтали и пили чай. Вспоминали счастливое детство, упоминая даже те дни, когда мы с Владом безрассудно сбегали из дома и гуляли по городу глубокой ночью. Мама множество раз извинялась за то, что произошло, и срывалась на горькие слезы настолько часто, что мне приходилось ее успокаивать.
Правильно говорят — тех, кого любишь и считаешь семьей, простишь за мгновение, даже если держал обиду больше пяти лет.
— Милая, поблагодари Влада от меня еще раз. Если бы не он, боюсь даже представить, что Дэвид бы с нами сделал.
— Мам, а ты знаешь, чем Влад занимается? — помедлила, следя за ее реакцией.
— Нет, но, если учесть наличие оружия у всех его помощников, мне нетрудно догадаться.
— Ты же не винишь его за это?
Она устало вздохнула и покачала головой:
— Милая, я была так неправа, когда осуждала тебя за работу в борделе, особенно с учётом моего, мягко говоря, не радужного прошлого. Я просто благодарна ему за помощь и за то, что, несмотря на всё произошедшее, он до сих пор остается рядом и защищает тебя. Большего мне и не нужно знать.
— Скоро ли мы увидимся снова?
— Не знаю, но, даже если вы с Владом окажетесь на другом конце планеты, для меня будет достаточно того, что вы в безопасности.
Я крепко ее обняла, плача вместе с ней и судорожно пытаясь запомнить ее запах — цветочный и мягкий, обволакивающий всё тело и возвращающий глубоко в детство. Мы замерли у порога, наслаждаясь этой минутой тишины и спокойствия и понимая, что, возможно, это наша последняя встреча. Поскольку я собиралась всегда держаться рядом с Владом, нам предстояла непростая жизнь, полная опасностей, в которую я не могла вовлекать такого ранимого человека, как моя мама.
— Но пообещай мне, что мы будет созваниваться хотя бы раз в неделю?! — резко потребовала я, замечая смешинки в ее глазах.
— Конечно, да хоть каждый день. Я искренне верю, что Влад защитит вас обоих. И потому ухожу со спокойной душой. Надеюсь, тебе не нужен совет от твоей горе-матери? — насмешливо улыбнулась, пряча тоску в глазах.
— Нет. Я и так умудрилась наступить на те же грабли, которые долгие годы вытягивали твою жизнь. Думаю, этого хватит, чтобы я начала учиться на своих ошибках.
— Слава богу, потому что у меня нет такого совета, — рассмеялась и поцеловала меня в щеку, — когда станешь мамой, ты поймешь меня. А точнее, дам тебе лишь один совет, милая, не становись такой, как я.
Тепло ее рук настолько родное, что очередная слезинка опять скатывается по моей щеке. Я закрываю за мамой дверь и соскальзываю на пол, не в силах перестать улыбаться и плакать.
Я принесла себя в жертву ради неё, и ни о чем не жалею, ведь именно благодаря стольким преградам мы с Владом снова обрели друг друга, а у мамы появилась возможность жить дальше и не бояться, что болезнь в очередной раз попытается сломить ее.
