Я и вправду ленился, и забивал не так много голов. Я не был
достаточно мотивирован. Я это понимал все больше и больше. И начал
больше отдаваться тренировкам и матчам. Но поначалу такая перемена
трудно воспринималась. Я начал уставать, но к счастью, возможности
отдохнуть не было. Мино был тут как тут.
— Тебе нравится, когда люди говорят тебе, что ты лучший?
— Да, наверное.
— Это вранье. Ты не лучший. Ты дерьмо. Ты никто. Работай еще
больше.
— Да сам ты дерьмо! Только и делаешь, что ноешь. Сам иди
тренируйся.
— Пошел нахрен!
— Сам пошел!
Да, мы агрессивно вели себя друг с другом. Но это только выглядело
так. Нас так вырастили. Я постепенно начал понимать, что да, я
действительно ничего из себя не представляю. А он реально преуспел в том,
чтобы изменить меня. Я начал сам себе говорить все это: «Ты никто, Златан.
Ты дерьмо. Ты даже наполовину не так хорош, как мог бы быть! Тренируйся
больше!»
Это меня стимулировало, и я начал даже мыслить, как победитель.
Тренер уже не посылал меня домой, даже разговоров таких не было. Я
отдавал всего себя в любой ситуации. Я хотел выиграть каждый матч и
каждый турнир. Даже на тренировках. Как-то я почувствовал боль в паху. Но
мне было плевать, я просто продолжил. Решил не сдаваться. Мне было все
равно, пускай будет хуже. Я терпел боль. Некоторые другие игроки тоже
были травмированы, но я не хотел доставлять тренеру больше проблем, чем
уже было. И я играл на болеутоляющих, пытаясь полностью игнорировать
это дерьмо. Но Мино все видел и все понял. Он хотел, чтобы я много
тренировался, но не ломал себя.
— Парень, так нельзя, – сказал он. – С травмой играть нельзя.
Я наконец понял, что это серьезно, и сходил к специалисту. Было
принято решение, что мне нужна операция.
В медицинском центре в Роттердаме мой пах привели в порядок. Но
мне потом пришлось набираться сил в клубном бассейне. Это не круто. Но
Мино сказал тренеру по физподготовке, что для меня это фигня.
— Да он только и делал до сих пор, что дурака валял. Сейчас ему надо
быть полностью готовым. Нагружай по полной!
Пришлось надеть чертов пульсометр и какой-то спасательный жилет,
который держал меня на поверхности. И я бегал в воде, пока не кончились
силы. После этого мне хотелось блевать. Я просто лег у бассейна. Хотел
просто упасть и отдохнуть. Не мог пошевелиться. Сил вообще не осталось. И
в один момент я захотел поссать. И чем дальше, тем хотелось все больше и
больше. Но сил вообще не осталось! У бассейна была какая-то дырочка. Что
мне оставалось? Я туда и отлил. И потом я вновь не мог пошевелиться.
В «Аяксе» у нас было правило: нам не позволяли идти на обед, пока
не прозвучало слово «Свободны». Я всегда бежал за едой, еще не услышав
первого звука. Я всегда был голоден, как волк. А сейчас я даже головы
поднять не мог. Неважно, как громко и долго они бы кричали, я бы просто
лежал дальше пластом у бассейна.
Так продолжалось две недели. Странно то, что это была не просто
сверхнагрузка. Что-то в этой боли было приятным. Я был рад возможности
напрячь себя до полного изнеможения, и я начал понимать, что значит
тяжелая работа. Я перешел на новый уровень. Я почувствовал себя сильнее,
и это сила была со мной надолго. Когда я возвращался с физиотерапии, я
полностью выкладывался на поле, и я начал доминировать.
Я стал самоуверенным. Начали появляться постеры в духе «Златан –
сын Бога». Люди выкрикивали мое имя. Я стал лучше. Лучше, чем когда-либо. Это было замечательно. Но, как всегда, когда кто-то начал блистать,
обязательно найдутся завистники. В команде уже присутствовало какое-то
напряжение, в частности среди молодых игроков, которые хотели, чтобы их
заметили и продали в топ-клубы.
Думаю, что Рафаэль ван дер Ваарт был одним из самых недовольных.
Рафаэль, пожалуй, был одним из самых популярных игроков в стране,
любимцем фанатов, в особенности тех, кто не любит легионеров. Рональд
Куман сделал его капитаном, хотя ему ещё не было даже 21 года. Я уверен,
его эго вздулось в этот момент. И теперь он стал основной добычей
таблоидов. Он начал встречаться с какой-то селебрити, и, возможно, ему
трудно было смириться с моими успехами в такой ситуации. Готов
поспорить, что Рафаэль видел себя яркой звездой и не хотел иметь никаких
конкурентов. Хотя не знаю. Он отчаялся сменить клуб, как и многие из нас.
Он хотел что-то делать, чтобы двигаться вперед.
Но скажу еще раз: я его не знал, и мне было на него плевать.
Было начало лета 2004-го года. А в августе между нами отношения
обострились, как никогда. В мае и июне все было нормально. Мы выиграли
очередной титул, и моего друга Максвелла выбрали лучшим игроком
чемпионата. Я был счастлив за него. Никаких обид, не на него уж точно.
Помню, как-то мы поехали в Харлем поесть пиццу. А там вырос Мино, и я
поговорил с его сестрой. Кое-что из сказанного ей удивило меня. Это было
об их отце.
