– Ой, как-то не подходит вам это имя.
– В смысле?
– Вы не обидитесь, если честно скажу, – не дождавшись ответа, он выпалил, – в переводе с турецкого слово «ирин» означает «гной». Можно вас звать как-нибудь по-другому?
– А нам обязательно разговаривать? – Ирине становился неприятен этот навязчивый тип. Его попытки заговорить и понравиться незнакомой женщине злили её.
Массажист сделал понимающий и строгий вид, деловито потер руки и попросил Ирину снять футболку, ослабить лямки бюстгальтера, пригласив её жестом на кушетку. Руки пациентки он скрестил в области головы. Ловким движением полил спину Ирины маслом.
– Великий Аллах, что у вас за синяки кругом?
– Упала.
– Поскользнулись на ровном месте? С такими синяками в полицию нужно. Что за изверг ваш муж, как можно так издеваться над женщиной! Я бы ему показал!
– Я же говорю: упала.
Массажист перестал задавать вопросы и старался как можно аккуратнее сдавливать мышцы спины. От поясницы он двигался в направлении к шее и через некоторое время встал у головы Ирины так, что её руки почувствовали упругость и твёрдость в штанах мужчины. Через мгновение он спустил с себя брюки и вложил свои, политые массажным маслом, взбудораженные страстью гениталии в ладони Ирины.
– Черт возьми, что это такое! – Ирина вскочила с кушетки, забыв об ослабленных лямках бюстгальтера. Грудь обнажилась, и массажист от удовольствия закрыл глаза.
– Как я и ожидал: самая красивая грудь, какую я когда-либо видел.
– Да ты совсем не в себе, извращенец! – возмущенная Ирина, схватив одежду, как ошпаренная выбежала из кабинета и направилась в бунгало.
Каан ещё спал, и девушка не стала будить его, чтоб сообщить о случившемся. Когда супруг проснулся, Ирина уже успокоилась и не стала портить ему, и без того расстроенному ссорой с барменом, настроение, решив, что оставшиеся несколько дней пара проведет как можно счастливее и спокойнее.
Холодная вода в бассейнах не особо привлекала гостей. Но Ирина и Каан всё-таки смогли пару раз прокатиться на огромной водной горке, участливо и весело визжа, как малые дети. Они играли в дартс, нарды, бинго, настольный теннис. Каан показал Ирине правила мини гольфа и бильярда. Вместе они подключились к молодежной группе играющих в пляжный волейбол, правда Ирина так и не смогла отбить ни одного мяча. Ей больше всего понравился водный мотоцикл, на котором Каан катал по Эгейскому морю, и художник, который за две сотни турецких лир нарисовал портрет Ирины и Каана по фотографии. Пара даже велосипеды арендовала, чтобы посоревноваться в поездках наперегонки по набережной.
Ирина, казалось, впервые в жизни была настолько счастлива, что захватывало дух. Но райский отдых подходил к своему логическому завершению: нужно возвращаться в Стамбул и ставить точку на этом чудесном приключении.
Последняя ночь в бунгало Мармариса заливалась слезами прощания и беспокойства, когда Каан, все шесть ночей проспавший на односпальной кровати, вдруг перебрался в постель к Ирине и одарил теплом поцелуев и неземной нежностью. Ирина по законному праву принадлежала только ему.
– Я хочу быть с тобой. Но ты и представить себе не можешь, что с нами сделает Джан, – плакала после близости Ирина.
– Могу, поверь. Он же маньяк, психопат, сумасшедший! Но я убью его прежде, чем он что-то успеет сделать, – с полной уверенностью в голосе произнес Каан.
– Мне очень страшно. Что мы будем делать, когда вернемся? Куда мне? В арендованное им жильё?
– Сначала к нему, а там – бакарыз66.
– Что значит «бакарыз»? Когда слышу эту фразу, я понимаю, что решения не будет, – заявила Ирина.
– Нужно написать заявление в полицию. Но я сомневаюсь, что и там у него нет своих людей.
– Тогда мне самой придется всё уладить, – решительно заявила Ирина.
– Ты хочешь, чтоб он тебя убил? Или продал? – Каан взволнованно посмотрел на жену.
– Но ведь должен же быть какой-то выход. Я попробую ему надоесть, – с обреченной грустью в словах и глуповатой улыбкой на лице Ирина отвернулась, чтобы снова не заплакать. Она, несмотря на ту боль, что принесли ей мужчины, влюбилась, как девчонка. Влюбилась в того, кто впервые в жизни отнесся к ней по-человечески. Влюбилась чистой, благодарной любовью даже не к мужчине, а к его желанию спасти и вытащить ее из ада, к своему собственному чувству всепоглощающей радости от происходящего. Каан ничего не ответил на слова Ирины, но в глубине души жалел, что сблизился с женщиной до такой степени. Он подвергал себя и свою семью риску из-за иностранки, которую не знал, не любил, не был готов на всё ради этой чужой ему женщины. Но он не знал, как сказать Ирине об этом.
***