Сказав это, старичок исчез в неизвестном направлении. Слова незнакомца смутили Джана, и спустя несколько минут он вошел в мечеть, что спокойно и величественно располагалась рядом. Совершил омовение и намаз: он не делал этого с тех пор, как развелся. Впервые за всю свою сознательную жизнь он, молясь, плакал и, казалось, просил Всевышнего о чем-то. А потом вдруг направился к дому Каана, поднялся на его этаж и позвонил в дверь.
Счастливый и обласканный законный супруг Ирины, наскоро надев трико и ничего не подозревая, открыл. Эмоции счастья и полного удовлетворения, что распознавались невооруженным взглядом на сияющем лице Каана, резко сменила гримаса отвращения.
– Что тебе нужно? – хозяин застыл в дверях от удивления, страха и злости.
– Не кипятись, я пришел чтобы попросить прощения. Я многое понял, и… – Джан не договорил.
За спиной Каана промелькнула фигура Ирины. Она проходила по коридору в кухню в легком коротком и прозрачном пеньюаре с рулькой на голове. Ирина увидела Джана. Их взгляды переплелись, как две ядовитые змеи, в клубок хищной ярости.
– Что это? Как? – Джан попытался силой ворваться в квартиру Каана, но тот перегородил вход своим мощным торсом.
Началась борьба. Силы мужчин оказались неравными: Джан всё ещё чувствовал боль в желудке и кишках, и тело казалось ватным, да и куда ему, низкорослому, бороться с великаном. Воодушевленный и обласканный Ириной Каан же, напротив, поверил в себя, в свои силы, к тому же он дышал здоровьем и полнотой жизни. Ирина, вскрикнув, метнулась в комнату, чтобы схватить телефон и вызвать полицию.
– Она моя жена! Какого черта ты приперся? У тебя нет на неё никаких прав! – кричал Каан, скрутив Джану руки за спиной.
– Она – шлюха! Я подобрал ее в павьене! Она отравить меня пыталась! Я пришел к тебе просить прощения, и не знал, что она здесь! Вы это вместе спланировали! Убью вас обоих, убью! – Джан пытался вырваться.
– Что? Что ты опять плетешь?! Что ты еще придумаешь, чтоб отравить мою жизнь? Ты как пиявка, как паразит! Никому не нужный, ты не знаешь, что еще сделать, чтоб всем вокруг было так же плохо, как и тебе самому! – криком Каан пытался задушить червя сомнения в Ирине.
Хватка Каана ослабла. Он не успел опомниться, как Джан вывернулся и ударил по носу. От боли Каан закрыл нос рукой, почувствовал, как крупные капли крови стекают тонкой струйкой на мраморные холодные ступеньки. В тот же момент Джан рванул по лестнице и ворвался в квартиру: дверь оказалась открытой. Мужчина метнулся в кухню и в долю секунды вытащил из подставки огромный нож. А потом нашел Ирину, забившуюся в угол спальни. Быстрыми шагами направился к ней, поднял как котенка за шкирку и ударил ножом в живот.
Нож – самое сложное и самое безжалостное оружие. Ударивший им не сделает это единожды, а повторит бесконечное количество раз. Мягкая плоть принимает стальное острие податливо и легко, как сливочное масло, вынутое на несколько часов из холодильника. Чтобы поверить в ранение жертвы, преступнику нужно сделать несколько ударов. Джан ударил ножом пятнадцать раз. Он видел, как кровь Ирины пропитала прикроватный коврик. Он видел, как жертва безуспешно пыталась схватиться за занавеску, чтобы вырваться. Он слышал, как хрипел и булькал её крик, когда она звала на помощь. Каан стал свидетелем этой сцены и кое-как оттащил Джана от Ирины.
Пол красивой спальни, где ещё несколько часов назад простая деревенская девушка из Омской области снова поверила в любовь и возможность простого счастья, медленно покрылся густой алой кровью.
Озгюр сидел в своей квартире и медленно выкуривал сигарету. Его ущемленное мужское достоинство не давало покоя. В тот день Катерина предложила встретиться в кафе. После чашечки кофе по-турецки она сообщила любовнику, что поняла свою ошибку и жалеет обо всем. Решила, что не хочет продолжать отношения, что не станет разрушать брачные узы ради похоти, что ни любви, ни уважения в подобной связи не было, нет и никогда не будет, а потом, не дожидаясь ответа Озгюра, просто ушла и оставила любовника в полном недоумении и одиночестве.
«Вот ведь калоша русская! Не на того нарвалась! Мне еще ни одна баба не отказала! Она еще будет умолять меня встретиться с ней и трахнуть!» – думал Озгюр.
Он рос единственным ребенком в семье. Мать и отец, а также все ближайшие родственники и соседи, души в нем не чаяли и позволяли мальчишке абсолютно всё. Его с младенчества баловали. Стоило ему увидеть у кого-то красивую игрушку и захотеть такую же – отец покупал её сию же минуту. Захотел ребенок приставку – не проблема, и уже весь двор собирался в доме Озгюра, чтобы наблюдать, как тот ловко разделывается с монстрами в игре. Захотел автомобиль на пульте управления – не вопрос: отец заказывал, договаривался, автомобиль ждал своего маленького хозяина в красивой упаковке с огромным праздничным бантом у самого входа. Для Озгюра не существовало слова «Нет».