— Честь дома Рекенья страдает от другого, — не согласился Франциско. — А именно, от твоих скандальных… шалостей.
— Я готов искупать былые прегрешения сражение за сражением, войну за войной. Я готов, отец. У меня сильная рука, верная сабля и крепкий панцирь. Я защищу Эскарлоту и принесу ей славу, ну же!
— Прекрати перечить отцу, негодный мальчишка! — Франциско дёрнул цепь, та натянуто зазвенела. Рубины поймали отблеск солнца, кровь на золоте. Король начал надавливать на камни большими пальцами на камни, перебирая их.
Райнеро покачал головой, видит Пречистая, он долго держался.
— Я не хотел этого говорить, но посмотри на наших врагов. Его величество Мэдог Нейдреборн в молодости стоял во главе армии. Его сын Айрон-Кэдоган создал непобедимый полк и жил войной и стяжал Блаутуру немеркнущую славу. — В прошлом принц Рекенья мечтал, как станет королём и повторит успех принца Тимрийского. Они сойдутся в решающей битве, но один не отберёт у другого первенства. Оба выживут. Изопьют крови из общей чаши. Разделят мир пополам и покорят непокорных. Не сбылось, лучший из врагов неудачно потешился охотой. Райнеро скорбел по нему. Судьба так и не свела их лицом к лицу — Отец, король, наместник Всевечного на земле, ответь мне. Почему ты не позволяешь мне сделать для Эскарлоты того же?
— Потому что ты уже бывал на войне и показал…
— Показал, что стою в бою пятерых!
— Что ты не способен исполнять этот долг.
Райнеро растерялся, слова не шли. Как это? Он, живя под знаменем быка[1], не способен исполнять воинский долг? Франциско перехватил его взгляд, большая голова покивала.
— Пречистая дева, отец! Я не прошу у тебя командования. — Райнеро подался вперёд, Франциско отпрянул, по жирной шее рассыпались красные пятна. — Я поклянусь не отходить от маршала Куэрво, доволен?
— Нет. Мы своё слово молвили.
— Отец, это случилось пять лет назад, — принц Рекенья понизил голос, но вышло ещё злее. — Я был очень юн, но уже тогда проявил отвагу. Стынь моей шпаги познали многие. Ты же знаешь, ты сам говорил, сколь горд своим сыном и наследником! — Райнеро сорвался с места и мерил шагами дорожку. Сапоги взвихрили песчаную пыль, напоминая о горных тропах, конских копытах в бархате пыли, неистовом огне солнца, весне. Весна и война. Они неразрывны, как Пречистая и Белоокая, но как вбить это в голову отцу? Спрятался и сидит как трус в своей молельне!
