Кларет[1] получился именно таким, каким нужно. Мёд и корица приглушат горечь, если Альда Оссори выберет роман «Хозяйка замка Дрёммен». Имбирь и бадьян внесут терпкости, если её выбор всё же падёт на роман «Прекрасная Незнакомка». Обе книги попали в библиотеку графини Оссори несколько часов назад из книжной лавки «Пуля». Альда съездила туда лично, превозмогая липкий снег с дождём, страх простуды и негласный запрет мужа. Несколько месяцев назад Рональд накричал на неё за то, что она приобрела много книг вместо того, чтобы появиться с ним при дворе, и «попросил» об одолжении — затвориться в библиотеке. Альда так и поступила: заперлась в своей «крепости на дереве», лишь изредка осмеливаясь прикупить книгу-другую на развалах и в лавках у Университетской площади. По заказным изданиям оставалась тоскливо вздыхать, вряд ли графине Оссори суждено собрать завидную коллекцию и превзойти прославленных книголюбов.
Ну что же, да. «Хозяйка замка Дрёммен» и «Прекрасная Незнакомка» не могут порадовать глаз ни наугольниками, ни золочёным обрезом, ни даже гравюрами или модным нынче шрифтом, сделанным под рукописный. Зато они потешат её одинокую душу. В «Хозяйке замка Дрёммен» влюблённые погибли, в «Прекрасной Незнакомке» живы и сполна вознаграждены за свои тяготы. Хотелось светлой любви, но нужно ли ей чужое счастье? В рыцарских романах, подобных «Прекрасной…» героиня окружена почитателями — короли, рыцари, жонглёры, изредка чародеи. И у неё непременно есть наперсница, девица лукавая, но находчивая и самоотверженная, которая выручит мессиру там, где бессильны мужчины с их коронами, мечами, песнями.
Конец эпохи безголовиков отнял у Альды Уайлс право соотносить себя с героинями таких романов. Вокруг не было никого. Рональд — дурак, объявивший своей возлюбленной ратную славу. Его капитаны, бывшие безголовики? Но двое из трёх сдружились с ним на закате безголовичной эпохи, они не окажут даже дружеского внимания той, которой пренебрегает их предводитель и кумир. А третий… Восемь лет назад Энтони Аддерли с беспримерной печалью на породистой физиономии сообщил, что дружить с Альдой Уайлс ему более неприлично, и стремя к стремени с Рональдом Оссори отбыл на полагающиеся юным ветеранам Девятнадцатилетней войны кутежи… Подруги, кто они, где их заводят и как ведут себя с ними, когда безголовики и Дезире — матушка Рональда — были маленькой Альде лучшими друзьями на свете? Конечно, достойная наперсница могла бы выйти из камеристки, но у Дженни не то происхождение и не тот ум… Так «Прекрасная Незнакома», что вызовет зависть по несбыточному, или «Хозяйка замка Дрёммен», что научит мщению мужчинам-изменникам?
— Неужели я опоздал, и вы уже выбрали книгу?
Альда выглянула из-за спинки кресла и глупо заулыбалась. В дверях, в другом конце зала, кланялся он. Её единственный друг, который, всё же, у Альды был, минуту назад она немножко сгустила краски. Капитан королевской охраны, опаснейший слуга короля в Элисийском дворце, исключительный собеседник и единомышленник в библиотеке графини Оссори. Граф Дисгле́йрио Ричард Ре́йнольт. Имя «Ричард» особенно нравилось Альде, но называть им друга она не решалась, разве что во сне… Что и породило для Рональда «мессира Чь»!
Тексис позволял дамам не подниматься навстречу мужчинам, но Альда встала и через зал двинулась к гостю. Ковры поверх плит паркета словно бы отпружинивали её лёгкий спешащий шаг. В застеклённых дверцах книжных шкафов она ловила своё отражение. Ей было далеко до светского блеска. И всё же лента красиво перевивала «корзиночку» на затылке, те волосы, что оставалась распущены, после прогулки завивались волнами, платье серого бархата с вышивкой по лифу и декоративными полосками вместо рукавов отдавало модой Севера. Конечно, она устарела после возвращения на родину невесты принцы Тимрийского, но вряд ли граф Рейнольт придаст тому значение.
— Я действительно чуть было не совершила эту глупость, Дисглейрио, — по мере приближения Альда всё яснее видела своего гостя. Вопреки обыкновению, он пришёл нарядным. Колет искрился от вышивки серебром, его чёрные буфонированные рукава и боковая шнуровка на штанах производили впечатление франтовства, но сапоги из грубой кожи не позволяли переступить черту между достойным и смешным. — Вам незачем стоять в дверях, вы ведь знаете это.
Дисглейрио улыбался ей, смешно потирая кончик длинного, раскрасневшегося от холода носа. Чёрные волосы намокли от снега и завились у лба и висков в причудливые узоры. Альда с собой не справилась — хихикнула, прикрывая ладонью рот.
— Кларет ещё не успел остыть, вас не смутят мёд и корица?
— Доверюсь вашему вкусу, — он прижал к губам протянутую Альдой руку. — Осень радует первым снегом, но меня он, признаться, застал врасплох.
— Вы замёрзли? — Альда обернулась к ждущему на каминной полке кувшину с кларетом, но Дисглейрио не отпустил руки.
— О, я не о себе. Только об этой любопытной вещице.
