Под мышкой Джой держала легкое лоскутное одеяло как предлог для вторжения на случай, если Саванна вдруг, что невероятно, материализуется и застукает ее за шпионством. «Ночи становятся теплее», – скажет тогда она. И если Стэн застанет ее здесь – тоже. Джой не хотелось, чтобы муж знал, что у нее есть хоть какие-то сомнения по поводу Саванны. Он, казалось, и так был уже настроен против нее.
Только Джой вступила в комнату, как в доме зазвонил телефон, и она ахнула, будто прозвучал взрыв.
– Можешь ответить? – крикнула она, но телефон перестал дребезжать посреди звонка, и зарокотал низкий голос Стэна.
Отлично! Это уберет его с дороги. Звонили или ему, или из телемагазина, не Джой. С ней все общались по мобильному, так как она прогрессивная.
В комнате Саванны царил безупречный порядок, в отличие от циклонического хаоса, остававшегося здесь после Эми и в детстве, и во взрослом состоянии, когда она время от времени возвращалась сюда. Углы простыни на кровати подвернуты, как в больнице, одеяло натянуто по-армейски, а подоконники и плинтусы отдраены до такого блеска, какого никогда не удавалось достичь ни Джой, ни старой доброй Барб.
Школьный стол Эми был пуст, за исключением тетради большого формата в плотной обложке, которая лежала прямо посередине, и рядом с ней – ручка. Ну, если это дневник, Джой не будет совать в него нос. Совершенно точно. Такое грубое вторжение в личную жизнь можно позволить только в отношениях со своими детьми. В любом случае, разве Саванна не намекала, что ее тяготит память – она слишком многое помнит о своем прошлом? Зачем ей описывать свои дни, если они навечно запечатлены в ее памяти.
Джой оглянулась через плечо, подошла к столу. Она не станет смотреть. Какой смысл. Это не дневник. Если бы Саванне было что утаивать, то не оставила бы это на виду.
Кого она обманывает? Конечно, она заглянет.
Джой открыла тетрадь. Страницы были исписаны мелким ровным почерком. Она приложила к странице кончики пальцев. Поверхность бугристая. Мать Джой писала так – сильно жала на ручку, и бумага продавливалась, она как будто хотела начертать свои слова в вечности.
Джой прищурилась. Ей нужны очки. Да пропади все пропадом! Если она пойдет за очками, то весь процесс станет слишком продуманным. Но если сгонять по-быстрому? Джой выскочила из комнаты, пробежала по коридору. Стэн все еще разговаривал по телефону. Раздраженно. Хотя бы он не отчитывал какого-нибудь несчастного сотрудника телемагазина, ведь тот просто пытается заработать себе на жизнь.
Она взяла очки с кухонного стола, снова метнулась по коридору. Стэн уже по-настоящему орал. Джой задрожала. Может, надо ему помочь?
Однако голос Стэна стих, стал примирительным. Такой он, Стэн. Парень из телемагазина, вероятно, уже втюхивает ему что-нибудь.
Джой снова вошла в спальню Саванны, надела очки и взяла тетрадь. Хорошо. Она прочла:
Так продолжалось день за днем. Подробнейшие списки крошечных порций еды. Джой пролистала тетрадь до последней занятой страницы и увидела начало росписи сегодняшнего дня:
И все. Пудинг Саванна приготовила накануне вечером. Он был очень вкусный. Джой могла бы съесть сотню ложек.
Она закрыла тетрадь и аккуратно положила ее обратно, ровно на то же место, с которого взяла.
Саванна тратила уйму времени на приготовление изысканных блюд, а потом приходила в свою комнату и фиксировала на бумаге каждую съеденную крошку – сухо, четко и подробно. Она дарила Джой и Стэну удовольствие своей готовкой. Это было почти унизительно, с каким удовольствием ела ее стряпню Джой, особенно в сравнении с этим строгим, буквалистским описанием.
Джой села на безукоризненно застланную постель Саванны и уперлась ладонями в туго натянутое одеяло.
Ничего удивительного. Правда. Джой видела, как Саванна возит по тарелке одну и ту же ложку еды, подцепляет ее и откладывает. Может, у нее полное расстройство пищевого поведения? Или это просто странная навязчивая привычка – записывать все съеденное, что дает ей ощущение контроля над собственной жизнью?
