Через пару минут мобильники четверых детей Делэйни одновременно звякнули в разных местах Сиднея, и каждый был схвачен суетливыми, испуганными пальцами, дрожавшими, пока владелец телефона читал на экране пять слов, присланных с неизвестного номера:
Ваша мать уже дома. Отец.
Первая эсэмэска Стэна, отправленная с новехонького телефона, оказалась самой запоминающейся.
Когда дети снова увидели Джой, каждый обнял ее так, как не обнимал с самого детства. Это были жаркие, отчаянные объятия, которые раньше следовали за ночными кошмарами, когда Джой чувствовала, как быстро колотится молоточек в хрупких сердцах, заключенных в жавшихся к ней маленьких грудных клетках.
Оба сына приподняли ее от пола, как их отец.
Оба ее сына плакали ровно так же, как их отец.
Ни одна из дочерей не обронила ни слезинки. Они поругали ее, как испуганные матери ругают потерявшихся детей, когда те наконец объявляются.
– Ты должна обещать, что никогда больше не будешь делать ничего такого, мама! Ты должна надевать очки, когда отправляешь эсэмэски! И никогда не выходи из дому без телефона!
Приятно было вспоминать эти жаркие, отчаянные объятия, когда они прекратились.
Джой помнила, что в конце января люди говорили о каком-то ужасном вирусе, расползающемся по миру, но была слишком занята своим распадающимся браком, чтобы всерьез заинтересоваться этим, и к тому же она никогда не болела простудами. У нее была превосходная иммунная система.
К моменту, когда она «вернулась в Сеть», мир слетел со своей оси, и трудно было не чувствовать личной ответственности за это. Словно стоило ей перестать следить за ним, как наступил хаос. Ровно так же, когда Трой только начинал ходить, стоило ей отвести от него глаза, и тут же кто-нибудь получал увечье или что-то рушилось!
Все вдруг начали «социально дистанцироваться», особенно вокруг Стэна и Джой, которые, как считалось, были «престарелые» и находились «в группе риска». Когда они выходили прогуляться, люди помоложе моментально отскакивали в сторону – с тротуаров в дренажные канавы, освобождая им дорогу.
– Если пришло мое время, значит оно пришло, – говорил Стэн детям, и те со стоном отвечали ему, что родители всех их друзей делают похожие безрассудные заявления, отчего Джой со Стэном обменивались улыбками и торжественно обещали впредь вести себя нормально.
Те первые недели после возвращения домой напоминали Джой медовый месяц в разгар апокалипсиса.
Они со Стэном непрестанно прикасались друг к другу или смотрели новости, которые впервые в жизни Джой были глобальными и чудовищными, но тем не менее очень личными и специфическими. Нельзя было просто пожать плечами и отмахнуться от них. Нельзя было сказать, мол, это очень грустно, но жизнь продолжается, – потому что жизнь не продолжалась.
Они беспрестанно говорили, что не могут в это поверить.
Принц Чарльз подхватил вирус! Опасность подстерегала всех. Даже королевских особ.
Локдаун облегчил тяжесть ухода на пенсию. Теперь их единственной ответственностью было оставаться дома, в безопасности, и не принимать участия в ежедневной благотворной, укрепляющей активности. Теперь замерла не только жизнь Джой и Стэна, жизнь остановилась у всех. Тишина наступила не только в их когда-то шумном доме, она опустилась на когда-то бурлившие жизнью города по всему миру. Люди услышали птичий щебет в тех местах, где раньше раздавался только шум машин. Небеса прояснились. Если бы только эта прекрасная глобальная пауза не сопровождалась жестокими страданиями.
Джой то и дело вспоминала первого мужа своей бабушки, который умер от испанки сто лет назад, после того как по глупости решил пойти встретиться с одним приятелем в порту. Для Джой это всегда звучало сказкой и было необходимым элементом ее личной истории. Разумеется, этот первый муж должен был принять глупое решение встретиться со своим приятелем в порту, чтобы бабушка Джой могла выйти замуж за прекрасного деда Джой и Джой со временем смогла бы стать Джой.
Впервые в жизни ей пришло в голову, что первый муж ее бабки, вероятно, предпочел бы не умирать от испанки, спасибо большое, так же как Джой предпочла бы не умирать от этой заразы. Ей хотелось узнать, что будет дальше. Ее бабке с дедом и матери придется подождать у тех входных ворот еще немного.
Джой не сразу осознала, через что пришлось пройти мужу и детям, пока ее не было.
Стэн сказал, что все четверо детей сперва утаивали от полиции сведения, из-за которых, как они думали, его могли посчитать виновным. Он видел, как с течением времени, по мере того как оно шло, а Джой не возвращалась, их сомнения и страх росли по экспоненте. Вопросы вставали все более острые.
– Я начал чувствовать себя виноватым, – сказал Стэн. – Мне стало казаться, будто я и правда поднял на тебя руку. Мне снилось… – Он замолчал. – Ужасные были сны.
Дети упоминали о своих смешанных чувствах в отношении верности родителям и обиняком, и открыто.
Посреди пылкой лекции о необходимости обрабатывать руки и носить маски Бруки ни с того ни с сего вдруг сообщила:
