Была середина дня посреди недели в середине его жизни. Логан провел утренний урок и вернулся домой, на свой зеленый кожаный диван, в полупустой таунхаус ясным солнечным днем, полным птичьих трелей, гудения газонокосилок и пылесосов для листвы вперемешку со звуками виолончели – соседка осваивала инструмент. Она оставила записку, предупреждая возможное недовольство: «Спасибо за ваше терпение, пока я учусь играть!»
Логан переключал каналы на телевизоре, пил теплое пиво, доедал на ланч остаток пиццы и пытался не отрывать глаза от экрана и не смотреть на пустые места в квартире, появившиеся с уходом Индиры.
Пустота зияла прямо перед ним – там, где должна была стоять Индира, уперев руки в бедра: «Ты понимаешь, что на улице светит солнце?»
Она считала незаконным просмотр телевизора в солнечную погоду. Это потому, что в двенадцать лет Индира вместе с семьей эмигрировала из Великобритании и до сих пор ценила австралийское солнце так, как Логан, выросший с солнцем в глазах, никогда не мог его оценить. Он рассматривал солнечный свет как опасность, препятствие к победе на корте, вроде ветра. Индира же считала его ежедневным чудом.
После себя она оставила и в прямом смысле пустые места, вроде более темного пятна на стене, где висела купленная ею у какого-то художника на рынке в Хобарте жуткая абстрактная картина, и потертого ковра рядом с входной дверью, где стояла ее бесполезная винтажная вешалка для шляп, только она, очевидно, не была такой уж бесполезной, потому что Логан привык бросать на нее разные вещи, например свою толстовку с капюшоном, которой там не должно было быть, так что отсутствие вешалки было на удивление сообразным, как и шарики серой пыли, которые до сих пор безутешно мотались по полу в прачечной на месте, раньше занятом бамбуковой корзиной для грязного белья.
Стиральную машину Индира оставила. И эта штуковина сердито взирала на Логана всякий раз, как тот пытался ею воспользоваться. Машина была маленькая, заморочная, с фронтальной загрузкой и множеством разных функций. Все их вещи стирала Индира. Она любила стирку. Иногда снимала носки прямо с ног Логана, чтобы освежить их.
По крайней мере, холодильник относился к нему по-дружески. Он стоял торжественный, флегматичный и тихо гудел сам с собою во время всех разрывов отношений, совершенно бесстрастный к тому, что баночки с греческим йогуртом и ванночки с клубникой исчезали, а их место снова занимали коробки с пиццей и шестибаночные упаковки пива.
Верный старый друг.
Боже правый, он превращается в свою мать – персонифицирует домашнюю технику!
Логан уставился на пустой прямоугольник на стене, будто это заложенное кирпичом окно и он бессмысленно ищет за ним вид, которого давно уже нет, объяснение, которого не предвидится.
– Она прекрасна, – говорила Индира про ужасную картину. – Я чувствую себя живой, когда смотрю на нее.
– Она безобразна, – возражал он и слышал отголосок родительских добродушных перепалок.
Или ему только так казалось? Может быть, Индира слышала что-то другое. У ее родителей был несчастливый брак. Она могла улавливать в его словах отголоски чего-то совсем другого. Логан считал, что он забавен и заигрывает с ней, но вдруг это было ей неприятно? Может, она на самом деле ненавидела стирку. Может быть, они жили рядом и при этом находились в абсолютно разных реальностях.
Картина была ужасная, но Логан скучал по ней, так же как скучал по вопросам Индиры, по ее духам, по ее увещеваниям, чтобы он ел бананы (ради калия, она была одержима калием), по ее кроссовкам у входной двери, по ее звонкому чиханью, по неизмеримому удовольствию, которое она получала от ловли покемонов, которые невидимо слонялись по их квартире (они все еще здесь? Ждут с надеждой, когда она поймает их своим телефоном?), по ее нежным, как касание крыльев бабочки, поцелуям в шею ранним утром в воскресенье, по ее… Иисусе!
Логан схватил телефон и позвонил своему другу Хиену, потому что он, Логан, – черт подери! – не пассивен. Он составлял ежедневный список своих непассивных действий. В кругу старых школьных друзей он был единственным, кто иногда звонил им, и жены всех его друзей замечали это и говорили мужьям: «Вам всем повезло, что у вас есть Логан».
– Ты подумал? – спросил Хиен, как только поднял трубку.
– А? – Логан ни о чем не думал. – Подумал – о чем?
Но тут он вспомнил, что Хиен считал своего шестилетнего сына будущим Надалем и хотел, чтобы Логан позанимался с ним, и его не волновало, что тот никого не тренировал с юных лет, когда помогал в школе Делэйни. Логан предпочитал тренерскую работу всем прочим обязательным для них занятиям, но сейчас ему это было не нужно.
– Я тебе уже говорил, что не беру учеников, – сказал Логан. – Я же дал тебе список тренеров.
– Только посмотри, как он играет, – уговаривал Хиен. – Всего разочек. Я раньше ходил на все твои матчи.
– Ты не ходил.
– Один раз пришел, – сказал Хиен. – Ты был хорош.
– Да что ты говоришь! В рейтинге я…
