– Ну и что, приятель, мне дела нет, каким ты был в рейтинге, твое время прошло, но мой сын – это будущее, он может стать и твоим будущим. Вот увидишь. Приходите с Индирой на обед, а потом мы пойдем на местный корт и посмотрим, как он тебе покажется.
– Хиен…
– Я хочу, чтобы ты тренировал его. И никто другой. Даже твой отец. Я делаю тебе одолжение. Подумай об этом. Мне нужно идти.
Логан отшвырнул телефон в угол дивана и немного посмеялся. Даже весьма реалистичный Хиен превратился в типичного теннисного родителя, ослепленного любовью к своему ребенку.
Жена Хиена и Индира дружили. Но Индира, вероятно, еще не сказала ей об их разрыве.
Его друзья отреагируют так же, как родные в День отца. Индира нравилась людям больше, чем он. Логан всегда это знал, и впервые его это озаботило. Он почувствовал себя несправедливо оклеветанным. Даже проклятый Трой и тот смотрел на него как на дурака из-за того, что он позволил Индире уйти.
Логан вспомнил слова матери перед ее драматическим падением: «Разве мы с отцом не дали вам хороший пример? Пример хорошего брака?»
Он никогда не рассматривал брак своих родителей как нечто, что можно оценить. В его представлении союза родителей не существовало в отрыве от всего остального. Он просто был. Логан подумал, что, вероятно, у него сохранилась бессознательная детская вера в то, что его родители – не два отдельных человека, а единое целое. Они прожили вместе полвека, вместе работали, вместе играли в теннис. Он редко видел их по отдельности. Показали ли они детям хороший пример, пример хорошего брака? Впервые Логан всерьез задумался над этим вопросом.
Ему нравилось, как родители подтрунивают друг над другом. Это было сродни наблюдению за их игрой в паре, и когда они все были детьми, то, не понимая правил, воспринимали это как веселую игру. Логан предпочитал ничего не знать о сексуальной жизни родителей, но ему нравилось, что они всегда прикасаются друг к другу, обнимаются и целуются – больше, чем другие мамы и папы. Его отец был такой большой, а мать – такая маленькая, он и сейчас легко мог поднять ее, взяв под мышки, и переставить на другое место, куда захочет, но даже ребенком Логан понимал, что его матери нравится, когда отец делал это, пусть она иногда и притворялась возмущенной, что было частью игры.
С Индирой Логан даже не пытался провернуть такую штуку. Она ужасно боялась щекотки. И наверное, стукнула бы его, попытайся он поднять ее. К тому же Индира считала себя слишком тяжелой. У нее были проблемы с отношением к своему телу. Логану оно нравилось, но ему приходилось с невероятной тщательностью следить за тем, что он говорит. Индира предпочитала изображать, что у нее вовсе нет тела. В начале отношений Логан делал ей комплименты, а она ополчалась на него: «Ты врешь! Это просто слова. Как ты можешь такое говорить! Я знаю, что на самом деле ты так не думаешь, ноги у меня кривые, а руки некрасивые». Вдруг Логан оказывался в положении защитника ее тела от жестокого нападения, и он терялся в догадках, как долго и насколько яростно ему нужно отбиваться, когда атакующим была сама Индира, так что в конце концов он сдал позиции. И перестал вообще что-нибудь говорить. В каждых отношениях есть свои донкихотские правила. Нужно просто следовать им. Только его руки могли говорить, и он пытался сказать ими все, чего не позволено было выразить словами. Их отношения во многом состояли из прикосновений, не только в спальне: они держались за руки на улице, лежали рядом на этом диване, когда смотрели телевизор. По мысли Логана, эти касания означали, что все необходимое сказано.
Если подумать об этом, а сейчас он как раз думал, Логан мог бы понять, что в детстве ему не нравились некоторые стороны жизни его родителей. Ему было неприятно, когда мать за спиной отца делала недовольную мину и бормотала себе под нос едкие замечания так тихо, что расслышать их могли только дети: «Ну вот, я ГОВОРИЛА ему, что это случится, но разве он слушал? Нет, он не слушал».
Ему не нравилось, когда отец ставил точку в споре не криком, а тем, что просто уходил.
Логана охватила лихорадка воспоминаний, словно он почувствовал давно забытый запах из детства. В животе у него возникло ощущение как от падения, будто он споткнулся обо что-то и летит в пропасть во сне. Он не думал об этом уже много лет. А может быть, и никогда по-настоящему не думал. В какой-то момент его отец перестал уходить, и память об этом исчезла, как исчезает старая одежда и ты забываешь, что она существовала, пока о ней не напомнит старая фотография: я любил эту футболку.
Но это были вещи из далекого прошлого. Мать больше не кривит лицо и не отпускает едких замечаний в сторону, а отец больше не уходит.
Однажды отец вернулся, и его уходы прекратились. Поверх воспоминаний об этих критических моментах за долгие годы накопилось множество других, которые скрыли их из виду.
