В ту ночь мы с Аленой трижды ходили в Продукты 24 в переулке за углом отеля. Стеклянный новострой среди исторических зданий Петроградки. Я курила прямо в номере из окна, свисая над Малой Невкой. Подруга сняла шикарный номер на двенадцатом этаже. Даже москитной сетки нет – просто дыра, скользкий пластиковый подоконник, и мои дрожащие руки вечно соскальзывают.
Я смотрела вниз.
– Спасибо, что пригласила, – глаза направлены в темноту.
– Спасибо, что пришла.
– Но это неожиданно. Думала, ты со своим будешь праздновать или с вашими друзьями.
– Не буду. И, возможно, теперь мы с тобой будем видеться чаще.
Я бросила сигарету и не сказала, что не так уж уверена насчет встреч, от этой я уже устала. Закурила следующую.
Алена пошла к своей сумке, спросила, нет ли у меня с собой лишнего тампона, я ответила «нет», и она ушла в туалет. Все забочусь об экологии, когда другие даже не собираются думать об этом.
Придвинулась ближе к краю, чтобы пепел не сыпался на подоконник. Конечно, только за этим. Вытянула руку, ветер поманил ее дальше, Невка блеснула крошечной волной. Я сама себе удивилась: неужели смогу? Неужели у меня есть для этого причина?
Мэдди не умерла. Она вынырнула из вод Тихого океана в последнюю секунду и отправилась в клинику. И я вовсе не хочу прекращать жить. Нет. Ровно наоборот – я хочу начать.
Может, поэтому я здесь? Чтобы вспомнить все. Как родила в Воронеже и переехала в Петербург, как Макс принес орхидею из прикассовой зоны Магнита, как я купила диффенбахию, как увидела Голубку в холле больницы, часами разглядывала фотографию комнаты Сибирячки, опускала глаза, сталкиваясь в реабе с Сожительницей. Вспомнить каждую из девяти минут и прочитать снова каждое из отправленных сообщений. Отлепить врачей друг от друга, разделить эту белую массу. Понять, где на ленте времени диагнозы и прогнозы. В каком порядке идут войны и эпидемии, болезни и катастрофы, трагедии и мелкие неурядицы.
Если я могу контролировать сбой, может, я смогу контролировать и его несвершение?
Я посмотрела на себя в ночном отражении на стекле. Я ведь вовсе не такая. Я не только страдаю, я злюсь. На мир, на страну, на общество, на мужа. Это здоровая ярость, которой пронизана я сама, и вместе с ней мне хорошо.
На плече сидит чайка и больно давит оранжевой лапой. Нет, мне нужно выходить. Мне нужно идти дальше.
Алена вернулась в комнату и спросила:
– Ты чего? Все в порядке?
Я стряхнула все мрачные фантазии, выкинула недокуренную сигарету и захлопнула окно:
– Больше никакой уебищной менструальной чаши.
Река – заложница. Нева – узница. Гранитные набережные сковывают ее с двух сторон. Направляют. Сжимают. Удерживают. В бока ей больше не разлиться. Мосты опоясывают. Стягивают. Приструнивают.
Ни одна река не заслуживает такого отношения. Реки должны буйно биться. Да, выходить из берегов. Да, быть опасными и дикими. Они же такими созданы! Мы не имеем права сажать их в клетку и смотреть как на зверей в зоопарке. Все, что мы можем, – издалека наблюдать за красотой этих созданий. И уносить ноги в случае опасности, если успеем. Если они позволят.
Люди делают вид, будто приручили реки. Смотрите, мы прихватили ее набережными, обвязали мостом и отрезали отступление, изрыв землю. Теперь она наша!
Это лишь иллюзия.
Реку невозможно обуздать. Невозможно развернуть ее, переделать, сломать. Она течет туда, куда решила сама.
Река – не заложница. Нева – не узница. Она просто позволяет людям так о себе думать, и только лишь до поры. Однажды поднимется вихрем, вспенится и взбунтуется, снесет на хуй все якобы непреложные правила жизни. Посыпятся набережные, упадут мосты, и тут же вылетит на берег гранит. Река фонтаном выбросит все, что не должно в ней быть. Все печали и горе, всю грусть и весь груз.
Река выбросит и меня. А затем и я все выброшу.
А если к ногам снова подступит зелено-бурая жижа, я закрою глаза. Представлю женщину в сером плаще-пыльнике, слегка распахнутом, подставляющую руки ветру, что надувает одеяние, словно голубкины крылья.
Вот она бодро шагает с коляской, щурится солнцу, улыбается ребятам с колонкой, ловко обходит бабулю с тележкой. Но тут паузу между песнями в ее наушниках заполняет окрик прохожих, солнце прячется за тучу, и красный сигнал светофора бьет в глаза. Женщина резко отбегает назад, и Сапсан лишь трясет коляску, пусть и остервенело. Она заглядывает в люльку – малышка даже не проснулась.
Через месяц она отпразднует ее первый день рождения. Через шесть лет отведет в школу. Через 25 встанет за коляску с внучкой, новой женщиной семьи, и будет гулять только под щебет птиц.
Я представлю, как где-то в далекой Сибири встревоженная бабушка морщинистой рукой набирает номер дочери.
Не знаю, как так вышло, скажет она, я же прямо на него смотрела – вот все хорошо, а вот уже целый чайник кипятка вылил.
– Вызывай скорую, – ответит ей дочь, – я погуглю первую помощь и перезвоню. Выбегаю к вам. Только вызови скорую прямо сейчас!