В тот день женщина отвезла малышку к Чимни на работу, зная, что там о ней позаботятся и передадут в отцовские руки тогда, когда сама она уже будет недоступна. Затем поехала на пляж. По калифорнийскому бело-желтому песку Мэдди зашла в ледяную синюю воду океана прямо в одежде.
Слезы катились по лицу героини беспрерывно, хотя мысли выстроились абсолютно четко и логично.
Я не могу с этим справиться. У других получается, у меня – нет. Я пыталась, правда. Но каждый шаг заканчивается падением. Близкие люди только страдают. И если раньше это было лишь догадками, расшифровкой мимики и брошенных фраз во время небольших ссор, то теперь этому есть доказательство, неоспоримый факт: я нанесла вред ребенку.
Я нанесла вред ребенку. Все! Какие еще нужны аргументы?
А я люблю их всех. Люблю невероятно. И от этого втройне больно быть такой никчемной, бесполезной и бессмысленной.
Без меня им будет лучше.
Девочки еще слишком маленькие, чтобы запомнить что-то существенное, а Максим встретит по-настоящему хорошую женщину. Ту, что будет любить его так, как он заслуживает. Что не будет ныть из-за пустяков, будет серьезной, собранной и ответственной. Она окружит его теплом – настоящим, домашним, плюшевым и уютным. Они вчетвером станут той семьей, которой мы никак не можем стать из-за меня.
У нее не будет проблем с родственниками и хронических заболеваний. Она будет знать, как поддержать девочек в трудную минуту одним лишь словом. С удовольствием будет бегать с ними по детской площадке часами. Реабилитирует Диану в считаные месяцы. Научит Алису есть супы. И самые безопасные и красивые комнатные растения будут колоситься, несмотря на отсутствие солнца.
Весь мир может катиться с горки сколько ему угодно, а они будут сидеть в собственных джунглях, растить детей, вкусно есть и нежно обниматься.
Вместе они пройдут жизнь как райский отпуск, а не экстремальное злоключение. А обо мне будут вспоминать лишь раз в году, в конце августа, как о той, что заварила всю эту кашу. К счастью, нашлась та, кто может ее расхлебать.
Вот он, мой пятачок песчано-каменистого берега. Такой ненавистный и такой любимый. Он видел все мои боли и слышал все мои крики. А вот и подруга Нева. Уже не бежит, а стоит подле. Уже готова слиться со мной.
Знаю, пейзаж сильно отличается от калифорнийской картинки, но и вокруг не сериал, я же все понимаю. Река, пусть и так же холодна, но слишком заболочена водорослями в это время года. Это вам не Тихий океан – сложно подступиться. Я с трудом, но шагаю в зелено-бурую жижу.
Река всосала меня. К зиме вокруг плавало ледяное сало, чуть позже присоединилась шуга. Я становилась причиной заторов и частью зажоров. Люди фотографировались на моем фоне и улыбались:
– Такая ты классная! Страдаешь.
Новой весной бляшки-жиринки слегка толкали плечи, проплывая мимо. Баржи гудели, сначала грозно, но потом обыденно. Я стала узнавать велосипедистов по бутылкам для воды, местных алкашей по кличкам, детей, больно кидающихся камнями, по панамкам. Пара циклов-кругов показалась парой десятков.
Я открывала глаза, и тяжесть всего грядущего дня уже лежала на моих ресницах. Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы держать глаза раскрытыми. Бывали дни, когда я не могла заставить себя сделать даже самый минимум. Одна и та же футболка, одни и те же трусы. Максим приходил с работы и пытался определить, насколько уменьшилась пачка хлопьев и бутылка молока, чтобы посчитать, сколько раз ели дети. Потом готовил и кормил меня. Девочки кругло суточно сидели под мультиками.
Не знаю, когда он стал работать удаленно. Просто однажды я услышала, как он ворчит, пытаясь устроиться за моим рабочим столом:
– Это же отвратительно, как ты здесь сидела?
– А я и не сидела.
Начав питаться, я стала чаще вставать с кровати. А если все же лежала и смотрела на кусочек Новочеркасского проспекта за окном, то думала о будущем обеде или ужине. Прислушивалась к детским играм. Вставала и переходила на кровать Дианы.
Моя мама тоже иногда выбирала эту игру, называла ее «Ленин в мавзолее». Лежишь, а дети используют твое тело как им вздумается: кладут игрушки, красят фломастером ногти, укутывают как малыша. В другое время было сложно не двигаться, всегда нужно готовить, убирать, работать. Но не теперь.
Я лежала в детской, на голубом пледе, расстеленном на полу, – «мама купается». И думала: когда все началось? Когда я купила диффенбахию? Когда переехала в Петербург? Когда родила первого ребенка? Я открыла облачное хранилище фотографий, потом – чат с мужем, а потом и короб с медицинскими документами.
Перебирать воспоминания было намного приятнее, чем стоять по щиколотки в вязком дне и считать залетных крачек.
Макс радовался, что я стала активнее. А когда Алена позвала меня праздновать ее день рождения, он погладил мне брюки и положил в сумку пауэрбанк.