— Я единственный, кто тебя сейчас защищает, и не из страха перед кем-либо… — помолчал, словно решался. — Мне не всё равно, что с тобой будет. Между нами ведь что-то происходит, Най, — заставил посмотреть в глаза, наклонившись ко мне. — Разве нет?
— Не знаю, — шепнула едва слышно.
Врать — так привычно, так легко, когда страшно признать правду!
Он слишком близко. Слишком соблазнительно обжигает лицо его взволнованное дыхание. Кажется, что от завораживающих чёрных глаз невозможно отвести взгляда. Прильнула щекой к скользнувшей на неё грубой ладони, доверчиво потёрлась, не отводя взгляда. Анран прав: всё изменилось. Чувства, ощущения, эмоции… Здесь и сейчас не было место пошлости и обыденности. Я становилась другой. Он меня менял изнутри, — и уже давно. Заставлял верить, не спрашивая. Быть… его.
Больше не хочу сопротивляться.
Тепло улыбнулась, оглядывая его лицо. Коснулась пальчиками любимого шрамика.
— Птичка… — уткнулся в лоб, вдыхая мой запах. — Маленькая моя… — чувственно потёрся носом о лицо. — Что же ты творишь, моя девочка…
А мне больше ничего не надо, и словно крылья выросли за спиной. Странное, парящее ощущение. Никакого вожделения, только тепло внутри и волнительно. Очень страшно вдруг оказалось упустить это чувство, убить обычным поцелуем, что дарят перед постелью женщине. Но оказалось, что и он бывает иным. Просто не успела отстраниться, да и не ожидала…
Едва уловимое, невесомое касание мягких губ в уголок рта заставило затаить дыхание. Или оно просто кончилось? Ещё одно, ласкающее — в центр. Прикрыла глаза. Кажется, если я хоть немного отвечу или пошевелюсь, то он немедленно прекратит это волшебство! Но нет. Неторопливая нежность на губах раскрывала в душе лепестки роз, — всё ярче, удивительнее, обнажая скрытый бутон чувств.
Через несколько восхитительных мгновений, секунд, минут, — я потерялась! — голова нещадно кружилась, а сердце упоённо пело удивительную песню. Это было невероятно и, наверное, я сейчас умру от переизбытка эмоций. Поэтому отпихнула любимое чудище и примостилась спиной к его торсу, обняв себя его руками. Чудище разочарованно вздохнуло, но возражать не стало.
А я смотрела на луну, и лукаво улыбалась. Она сегодня какая-то особенно красивая.
Научившись ценить момент, я перестала думать о возможных гадостях, которые готовит жизнь. Они, несомненно, будут. Но сейчас я доверчиво потёрлась затылком о могучую грудь обнимающего мужчины, прикрыла глаза в блаженной улыбке и, оглаживая мощные руки, просто впитывала его тепло.
— Ты очень нежный. Я думала, что ты никогда на это не решишься.
— Я и за это поплачусь.
Нахмурилась, задрала голову, встречая ласковый поцелуй в волосах.
— Перед Тарром? Ты же сильнее!
— Най, я хэгатри. Во мне течёт заимствованная сила пустынных демонов. По договору с ними я не имею права на человеческую женщину. Не на период обряда. Для них это осквернение силы. Даже с тобой будут проблемы, хоть ты и не совсем человек.
Задумалась.
— А что у тебя с Гиибель?
— Это моё дело.
Нахмурилась, попыталась вырваться — не отпустил. Только у маленьких птичко-мышек есть неоспоримое преимущество: юркость. И в живот ткнуть! Правда ножки короткие, хоть и перебираешь, стараешься — быстро-быстро! А на землю падать всё равно жёстко… Ладно, ладно. Не упала, — поймал. Но я споткнулась, и больно, между прочим!..
— Сарнай, прекрати! Ничего такого, о чём ты подумала, нас с ней не связывает. Но тебя действительно в это лучше не вмешивать, пойми!
Сильный, зараза! Развернул лицом, стиснул так, что не выскользнуть!..
— «Туда не ходи», «в это не вмешивать», «делай, как я сказал»!.. Почему я должна тебя слушаться?!
На суровом лице вдруг проступила снисходительная улыбка.
— Потому что ты моя. Вся, целиком…
Я невольно улыбнулась. Так говорит серьёзно, так шепчет проникновенно, — аж до мурашек! Чудовище удивительное…
— …А я привык делиться своей женщиной только с нашими детьми.
Внутри все сжалось. Холод прошёл по венам. В голове забилась пульсом фраза, над которой я когда-то посмеялась:
«У эрегиний не бывает детей. Это жертва за дар быть желанной для всех и иметь право выбора».
— Пусти!..
— Сарнай, что не так? — поставил на землю и удивлённо проводил меня взглядом.
Не так… В мире всё закономерно, Ран. Меняется погода. Настаёт ночь и восходит луна. Чередуются сезоны дождей и листопадов.
Но одно останется неизменным: я никогда не буду матерью. Никогда не смогу соответствовать твоим идеалам о семье. Раньше мне было все равно, — я и мужчинам-то не верила, не говоря уж о том, чтобы исполнять чьи-то мечты. А я не смогу. Никогда, никогда, никогда…
Угли прогорели быстро, я закопала в них картошку и сидела, в отупении глядя на тлеющее кострище. Анран набрал воды из криницы, — горные речки в этой местности не редкость, — и заварил какие-то ароматные травки. Пока все это готовилось, он пересел ко мне под дерево, несмело обнимая. И, не получив отпора, закинул мои ноги на свои бедра, стянул сапоги и начал разминать икры.
— Я просто забочусь о тебе, — тихо произнёс, продолжая демонстрировать своё коварное умение.
