Суккуба металась под кожей, требуя быстрее взять свое, а я… на меня вдруг накатила застенчивость. Всего на мгновение, но Хантер успел заметить мою неуверенность и, истолковав ее по-своему, нагло выгнул бровь, скривив губы в ехидной, но дрожащей от напряжения улыбочке.
Улыбнувшись в ответ, взяла его в руку и направила в себя, отчаянно застонав, когда моя попытка оседлать мужчину закончилась провалом — он слишком большой для меня…
— Блядь! — вторящий моим мыслям напряженный рык и его руки подымают меня за талию, настойчиво направляя и не давая даже мысли о побеге проскользнуть в мой затуманенный страстью мозг.
Меня все равно не отпустят…
— Вот так малышка, теперь сама, — задыхаясь, зашептал Хантер. — Возьми то, что тебе надо… сколько сможешь… взять…
Слова ему давались с трудом, и я видела, как вены вздулись на его висках, а на лбу выступила испарина. Он боялся причинить мне боль, поняла я. И стоило признать: я тоже этого боялась.
Внутри меня находился самый кончик и… моей суккубе этого было невообразимо мало, а моему телу — более чем достаточно. Теперь лоно болезненно сжималось не столько от все еще бегущего по венам желания, сколько от легкой боли и непривычного вторжения.
Меня за талию настойчиво, но мягко потянули вниз, заставляя принять в себя больше напряженной плоти и одновременно тихо вскрикнуть от боли.
Мужчина подо мной замер, словно превратился в камень, а вот его рот без остановки извергал самые пестрые ругательства.
— Предлагаю холодный душ, — сама не заметила, как оказалась лежащей на спине с широко разведенными ногами и пульсирующим членом во мне, — подумай хорошенько. Будет еще больнее, когда я собью твою девственность. Ты не…
Моей суккубе и мне надоели разговоры, и я просто резко вскинула бедра, принимая в себя еще несколько сантиметров и одновременно шипя от острой боли.
Мужчина задохнулся и мертвой хваткой вцепился в мои бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Он тяжело дышал, и его глаза были зажмурены настолько сильно, словно это его, а не меня только что лишили невинности. Правда, у меня создавалось такое ощущения, что там все моментально заживало. Во всяком случае, уже через минуту я не чувствовала ничего, кроме жжения. И это при его-то размерчике!
И нам с суккубой снова мало — боль ушла, словно не бывало, и я издаю тихий стон, давая понять — мне хорошо и я хочу еще.
Все еще тяжело дыша, он открывает глаза и я задыхаюсь от бушующего в нем пламени и порочных обещаний, а еще от восторга от их необычного цвета…
— Сама напросилась, — тихо рычит, склоняясь к губам и входя еще немного дальше, — теперь пощады не жди.
Он резко двинул бедрами, и я беззвучно вскрикнула от того, насколько сильно и полно он чувствовался во мне. Я словно чувствовала каждую его неровность…
— Горячо и узко, и твой за… — рычит и вдруг запинается, медленно выходя и снова резко погружаясь. — Ты чертов рай, Эви и я собираюсь насладиться им сполна. Не в силах остановиться… прости…
К чему просить о прощении, если я сама себя не помню от удовольствия?
Несмотря на слова, он щадил меня… во всяком случае первые два раза точно. После первого мы отправились в душ, а потом он долго истязал меня своим ртом, бормоча что-то о каком-то лечении и о том, что он сдохнет, если снова будет сдерживать себя.
После второго раза, Хантер громко ругался, тихо-тихо шептал слова извинений, но брал меня так, что мы с суккубой улетали в нирвану от силы очередного оргазма. Я — от своего.
Суккуба — от его. Он был тем, что нам нужно и намного больше…
— Даже не смей забывать сегодняшнюю ночь, — рычал он, беря меня в четвертый раз. Забыв о моей девственности и жестко трахая, поставив на колени и собрав в кулак распущенные волосы, заставляя прогнуться в спине и максимально открыться для него.
— А забудешь, я тебе напомню, — почти угрожающий шепот в ушко и его руки соскальзывают с бедер, чтобы пройтись по бокам и обосноваться на моей груди и шее. — Говорят эта возбуждающая хрень может отбивать память… Как думаешь, — он останавливается и, слегка сжимая горло заставляет выпрямиться, став на колени и прижившись спиной к его груди, — если я буду иметь тебя до следующей ночи, поможет ли это сохранить тебе память?
И чего он заладил?! Не забуду я ничего… не смогу, даже если очень сильно буду хотеть.
— Хантер, — тихо умоляюще шепчу, облизывая пересохшие губы и немного поддаваясь бедрами к мужчине.
Нас с суккубой возбуждало чувство власти доминантного самца, которое исходит от каждого жеста, движения… да из каждой его поры! И нам мало его, мы хотим еще.
— Да, Хантер, — шепчет он в ответ, целуя шею и возобновляя на этот раз мучительно медленные движения. — Могу стать зависимым от того, как ты шепчешь, рычишь, шипишь и кричишь мое имя, когда я в тебе.
И снова я оказываюсь с прижатой к кровати головой, а сзади в меня сильно и жестко вбивается мужская плоть, пока мы не вскрикиваем, одновременно приходя к финалу. Моя суккуба пребывает в блаженстве, а я… я, собственно, тоже.
