Тяжело вздохнув, я заставила себя подняться с пола, на котором сидела возле панорамного окна и вернуться в реальность. Сейчас я напоминала себе ту самую тростинку, которую гнут-гнут, а она все никак не ломается. Интересно, долго ли я смогу вот так отряхиваться от всей вываливающейся на меня грязи и идти дальше или моя судьба когда-то, наконец, сломаться? Почему-то я была уверена, что оставаясь с Хантером эта участь не заставит себя долго ждать. Я разрывалась внутри от эмоций и чувств всякий раз, стоило вервольфу просто войти в комнату. Пугливое напряжение и предвкушение, страх и нетерпение, боль за себя и за него… за нас, раздирающая злость и желание успокоить. Возможно, в этих противоречивых эмоциях виновата суккуба? А еще бывали мгновения, когда я как будто чувствовала, что внутри Хантера бушуют еще более взрывные и противоречивые чувства. И тогда хотелось одновременно спрятаться от него и сжать в нежных объятиях.
Так было до этой ночи.
Днем, когда он пришел ко мне я не чувствовала ничего… абсолютно. Разве что слабый отголосок боли. Моей? Его? Было все равно… теперь мне все равно. В эту ночь я по-настоящему страшилась его приказов, именно они ломали меня. И не так страшно было их содержание — если подумать, в нашу первую ночь все было не намного невиннее — страшен был тот кофликт, что они вызывали в моей душе, что я не могла выбирать, что должна повиноваться. Что чувствовала… все чувствовала несмотря на желание отключить мозг и чувства, что выгибалась от желания и страсти, когда он шептал мне на ухо гадости, словно желая сделать мне так же больно, как и я ему несколько минут назад. А потом…
Нет, я больше ни разу не вспомню о безумстве Хантера! Закрою эти воспоминания за семью печатями, схороню в самом дальнем уголке памяти. Не забуду, но никогда больше к ним не вернусь! Иначе сойду с ума от той боли, в которой корчились моя душа и сердце. Разве могла я в тот злосчастный день и судьбоносную ночь подумать, что тот Хантер, который смешил меня, а потом страстно любил, может превратиться в монстра с изуродованной шрамами душой? Ведь даже когда Алек с Кайлом говорили мне, что он патологически ненавидит суккуб, я не верила… даже когда он нашел меня и в одно мгновение его нуждающийся, жаркий и любящий взгляд заледенел, обдавая неверием, а потом холодом и ненавистью, не могла себе даже представить, что он способен так поступить со мной. Ведь та ночь… хотя откуда я взяла, что она была сказочной и особенной не только для меня? Может и тот взгляд мне тоже всего лишь привиделся, ведь как бы я не старалась, не могла выбросить этого мужчину из своей головы.
И почему, ради всего святого, я сейчас вспоминаю обо всем этом? Никогда не замечала в себе склонность к мазохизму, а теперь… вот…
Отлипнув от стекла, к которому прислонилась лбом, как только поднялась на ноги, осмотрела комнату. Заметила оставленный на прикроватной тумбочке — единственном более-менее целом предмете мебели — поднос с едой. Поморщилась, рассматривая устроенной мной погром. Едва Хантер вышел за порог выломанной им накануне двери в меня словно бес вселился — я била, ломала и рвала все, что попадалось под руки или на глаза.
И лишь когда разъедавшая меня ярость и боль спали, оставив за собой пустое равнодушие, уселась на полу у окна, где и сидела до недавнего времени.
Сейчас же мне представилась возможность оценить масштабы учиненного мной погрома.
Разодранное острыми когтями покрывала и подушки, валяющийся вокруг разломанной кровати пух, разбитое зеркало со следами крови на оставшемся в раме стекле, сломанное кресло, валяющиеся возле камина с обвалившейся каминной полкой… посмотрела на свои уже полностью зажившие руки — даже не думала, что способна на такое.
По комнате прошелся легкий ветерок и белоснежные перья взметнулись в воздух, еще больше рассредоточиваясь по комнате.
Странно, вроде окно закрыто…
— Ух, ты ж, мать твою! — разразился руганью и чиханьем кто-то за моей спиной.
Повернулась я мгновенно, оскаливая мигом вросшие клыки, чувствуя, как удлинились острые, как ножи, когти.
Прямо посреди кучи перьев возвышалась фигура смутно знакомого блондина.
— Сладкая, а ты, я смотрю, тут не скучала без меня, — насмешливо произнес он, сдувая приземлившуюся аккурат на кончик его носа пушинку. — Мммм… расцвела, стала пахнуть еще более соблазнительно, расхрабрилась. Я в восторге, малыш.
— Ты кто и что тебе здесь нужно? — прожигая мужчину злым прищуренным взглядом, спросила я. — И как ты сюда попал?
— Ох уж мне эти девушки с их девичьей памятью. Я, понимаешь, о ней думаю каждый день, можно сказать, ночей не сплю, а она: «Кто ты?», — наиграно начал сокрушаться блондин.
— Я шутов не звала, — спрятав клыки, пренебрежительно осмотрела его.
Странно, но сногсшибательный вид мужчины не произвел ни на меня, ни на суккубу никакого впечатления.
— Ну вот, а Аннет еще переживала, что ты тут пропадешь без нее, — голос мужчины доносился уже совсем с другого конца комнаты, а там, где он находился еще секунду назад, только перья снова взметнулись в воздух.
