Марта тут же засуетилась, делая вид, что озабочена сбором вещей. Она уезжала к двоюродной тётке в Тамбов на все майские праздники. Эла рассеянно улыбнулась: она-то знала, что от матери ни одна деталь не ускользает, а уж что касается Лины — тем более.
— Как думаешь, Элеонора, может, мне взять с собой пуховик? — как бы между делом спросила мать.
— Д-да, почему бы и не взять? — невпопад ответила Эла, и Марта недовольно прищёлкнула языком.
— Ты хоть слышишь, о чём я тебя спрашиваю? — возмутилась она. — Ну какой может быть пуховик в мае? Где ты витаешь? У меня душа не на месте, может, мне остаться дома?
— Ну, задумалась, что такого? — пожала плечами Эла, усаживаясь на диван рядом с Линой. — Поезжай, смени обстановку, а за нас не волнуйся. Мы справимся.
— И чем вы тут заниматься будете без меня? Может, вам с Линочкой на выходных на дачу поехать?
— Я только за! — с радостью отозвалась Лина, отрываясь от книги. — Там сейчас очень хорошо, и воздух такой, что опьянеть можно. А в воскресенье вернёмся.
В тот момент в окно комнаты, где находились все члены семейства Альтман, ударилась птица, забилась крыльями, зацарапалась коготками, скатываясь на оконный отлив, и Лина, ахнув, подкралась к подоконнику.
— Это голубь! — воскликнула она, осторожно забираясь под занавеску. — Голодный, наверное. Эл, принеси хлебушка.
И пока Эла ходила на кухню, Лина успела приоткрыть раму и приблизиться к пернатому. А тот и не думал улетать, так и топтался возле неё, и когда она покрошила перед ним горбушку, стал торопливо склёвывать хлебные комочки. И всё это под Линин весёлый смех и бессвязную болтовню.
— Когда птичка прилетает и бьётся в окно, это очень хорошая примета, — щебетала она.
— Не верю я ни в какие приметы, — с улыбкой отмахнулась Эла.
Но Лина будто не слышала этих слов, так и ворковала с ним чуть ли не по-птичьи.
«Просто поразительно, и в кого она такая, моя девочка? — размышляла Эла, невольно вздыхая. — Уж точно не в меня, ведь я совсем из другого теста. А у Лины точно затянувшееся детство, хотя успевает во всём, интересная, умная и очень, очень симпатичная. Одни глаза чего стоят. Они ей явно от отца достались. Такие же небесно-голубые, мечтательные и будто сияющие изнутри».
Эла хорошо запомнила их последнюю встречу и его озорной, весёлый и, казалось, влюблённый взгляд. Насколько она смогла понять, он не был ни придурком, ни восторженным юнцом, напротив, в свои неполные восемнадцать вёл себя уверенно и дерзко. Очаровал, отвлёк от назойливых мыслей о… нём… об Эдике Полянском. Тогда откуда у Лины этот неуёмный восторг? Умение удивлять и удивляться, радоваться жизни? Бесхитростная, не умеющая скрывать эмоции девочка. Ведь все её чувства будто на ладони. Они искрятся в глазах, играют в интонациях, в жестах. Хотя какие беды в её годы? Бог миловал, уберёг от безумных влюблённостей. Вот если только Лина не однолюб. Кажется, когда-то ей нравился Филипп Полянский? «А что теперь?» — задумалась Эла и тут же решилась на эксперимент.
— А что Полянские, приезжают на дачу? — украдкой глядя на дочь, спросила она.
И Лина на секунду замерла, затем обернулась и посмотрела с такой беспредельной грустью, что невольно защемило сердце.
— Так… после гибели тёти Мариночки они не приезжают. Только дядя Эдик… редко. Однажды видели его, бродил по даче, т-такой потерянный, а земля вся травой поросла.
— А что про Филиппа слышно? — допытывалась Эла.
Но Лина лишь пожала плечами — ни всплеска радости, ни сожаления не промелькнуло на лице. Так и отвернулась, не проронив ни слова.
«А девочка не так проста. Наверняка ведь чувствует что-то. И он, Филипп Полянский, для неё не такой уж пустой звук».
— И хорошо, что не приезжают. От греха подальше. — недовольно пробурчала Марта. — Марины не стало, и семьи нет. Думала, всё на Эдике держалось, так нет же, на Марине! Триста лет не виделись и ещё бы столько не видеть!
— Не надо так, мама. Ты многого не знаешь, — начала было Эла и тут же осеклась: не стоит посвящать мать в подробности трагедии семилетней давности, ведь в том, что Марина потеряла ребёнка, есть и её, Элы, вина. И мысли об этом до сих пор не дают покоя. Наверняка, Эдик Полянский ненавидит её всеми фибрами души. И как бы она повела себя, случись им столкнуться где-нибудь на улице, в метро, в магазине? В обморок, конечно, она бы не упала, но и сделать вид, что они не знакомы, тоже не смогла бы.
— Ты случайно не заболела, Эла? — подозрительно прищурилась мать. — Я тебя второй раз спрашиваю — в четверг на дачу поедете?
— В четверг. Как только Лина освободится от занятий, так и поедем, да, Линусь? — Эла торопливо поднялась и вышла из комнаты, подальше от цепких глаз матери.
Вот только кто же мог предположить, что Эле придётся отложить поездку, а у Лины случится волнующее, незабываемое приключение? И как после этого не верить в приметы?!
***
