Несмотря на пологость склона, мои руки часто немели. Я надеялась, что Тойби идёт нам навстречу и скоро наткнётся на нас, однако небесный очаг спускался в подземный мир, а люди всё не появлялись. Я удивлялась, почему они так задерживаются, но сил на размышления не хватало ни мне, ни моему мужу. У меня их отнимало движение, у него борьба с болью. Почувствовав, что он сползает, я опустила жерди. Уткнувшись лицом в шкуру, вождь глухо пробормотал:
– Пальцы перестают слушаться… Давай отдохнём. Помоги мне перевернуться.
Исполнив просьбу, я приподняла его голову.
– Потерпи! Скоро мы встретимся с Тойби, и твоя мать облегчит боль. Семья будет заботиться о тебе, как ты заботился обо всех. Ты поправишься! Я рожу девочку с твоей улыбкой, и назову её Э-вА!
Уголки его губ дрогнули.
– Хорошо задумано, Лил-Ыт. Если пальцы совсем мне откажут, обещай взять моё копьё. Оно тебе пригодится. Нет, не сейчас. Позже… Наклонись. – Он коснулся языком моей щеки. – Теперь принеси мне воды.
Сняв с его пояса пустой бурдюк, я поспешила на поиски воды. Когда я вернулась, мой муж неподвижно смотрел в небо, окрашенное в цвет крови. Из его груди торчало заговорённое копьё…
Полночи мои руки долбили землю наконечником, вынутым из его сердца, разрыхляли, выбрасывали из ямы. Руки двигались сами, я ими не управляла. Могила получилась неглубокой, но достаточной по ширине. Глядя на яму, я вцепилась в тело вождя, не желая отдавать его земле. Будь здесь старуха, она рассердилась бы, как сердилась на сына, когда тот сказал, что хочет облизывать тело моей ми-а, в которое втёр краску.
Краску втирают в знак благодарности, чтобы дух умершего стал лёгким. У меня не было краски, я просто облизывала своего мужа от пальцев ног до лба и благодарила за то, что он делал счастливой мою ми-а; за то, что ни одной женщине Тойби в первую ночь с мужчиной не было так хорошо, как мне; за то, что он соединял семью, словно клеящая смола, и всем было с ним хорошо…
Зачем он пронзил своё сердце – самое доброе и любящее, в котором каждому находилось место! Боялся стать обузой для Тойби? Или, может, хотел скорее встретиться с духом моей ми-а? А я, задерживая его, лишь отдаляю их встречу…
Эта мысль заставила меня стянуть тело в яму и уложить на правый бок. Я подогнула его колени, пока они не упёрлись в стенку могилы, подложила его правую ладонь под щёку, а левую на живот. Потом вылезла и принялась закидывать яму землёй. Когда та закончилась, я повалилась на холмик и забылась сном.
Обнимая холмик свежей земли, я жалела, что проснулась, не осталась в счастливом сне. Однако заставила себя подняться: нужно найти Тойби и похоронить братьев.
День подходил к концу, а я не нашла ни семью, ни того места, где оставила тела юношей. Если Тойби на них не наткнётся, они останутся непогребёнными. Когда я брела в группе увечных, то расспрашивала старуху, куда попадают духи людей, чьи тела пропали. Ведь кто-то тонет, срывается в пропасть, становится добычей хищников. Если тело человека не погребено, где оказывается его дух? Остаётся на земле?
– Нет, а-ми, – отвечала она. – Сперва дух умершего попадает в подземный мир, на ладонь Великой Старухи. Она какое-то время ждёт, прежде чем подуть на него. Благодарность живущих делает дух лёгким, и, когда Старуха подует, он поднимается в небо. Обряд погребения – это знак благодарности, он помогает духу умершего стать лёгким. Когда обряд невозможен, важно, чтобы люди наполнили свои головы добрыми мыслями об умершем. Это тоже делает его дух лёгким. Только дух человека, не оставившего ни в ком доброй памяти о себе, вынужден блуждать по земле.
