Ядам и Лилит полностью

– Пиршество длилось три дня. На прощание мы обменялись девочками. Мы им отдали маленькую, но в той Тойби не было малышек, и нам отдали большую девочку, примерно мою ровесницу. Я стоял рядом и глазел на её волосы, такие светлые, словно песок вперемешку со снегом. Девочка плакала, но тут появилась ты. Прижала её к сердцу, облизала лицо и принялась нашёптывать: «А-ми, доченька, когда-то я стала частью этой Тойби, как сейчас ты. Меня приняли как родную, потому что все Тойби – одна большая семья. Для здоровья большой семьи необходимо, чтобы девочки одной Тойби переходили в другую. Тебя здесь никто не обидит. Посмотри, вот мой сын. – Ты указала девочке на меня. – Он будет тебя любить. Ведь будешь, сынок?» Девочка вскинула на меня глаза цвета летнего неба, и я кивнул. Потом показал ей своё копьё. «Потрогай наконечник. Чувствуешь, какой острый?» Я очень гордился своим кремневым наконечником, за который меня хвалили охотники. «Бежим на речку! Я поймаю для тебя самую большую рыбу!» Я сделал замах, показывая, как буду протыкать рыбу, и потянул девочку за руку. «И у меня есть копьё для рыб. – Она перестала всхлипывать. – Обычное, деревянное». Когда девочка нашла своё копьё, мы побежали к реке. Ты не знаешь, что там произошло, мама. Я тебе расскажу…

Вождь вновь умолк. Мне же не терпелось услышать продолжение.

– Помнишь, мама, ту речку, неширокую, но стремительную? Стоя на камне посреди потока, я довольно долго всматривался в воду, дожидаясь, когда поблизости появится большая рыба. Девочка с поднятым копьём застыла на другом камне, ниже по течению. Наконец, я увидел длинное красное туловище, замахнулся и всадил в него копьё. Только рыба оказалась сильнее и поднырнула под камень. А я, не удержавшись, рухнул в воду. Меня закрутило, ударяя о камни. Я пытался ухватиться хоть за один, но течение было слишком быстрым, а камни слишком скользкими. Течение, мощное, как стадо быков, подхватило и понесло. Вдруг послышался крик: «Держись!» – и я вцепился в протянутое копьё. Девочка крепко сжимала древко, пока я подтягивался. Потом помогла мне забраться на камень, на котором стояла сама. Я едва сдерживал слёзы досады: рыбу не поймал, копьё утопил, выставил себя перед ней неуклюжим посмешищем… Девочка всё поняла. Лизнула меня в щёку и протянула копьё: «У твоего было слишком короткое древко, я дарю тебе своё. А мне ты сделаешь новое, с острым кремневым наконечником. Теперь поймай рыбу, только не слишком большую. Иначе нам её не съесть». Посмотрев друг на друга, мы рассмеялись. Я пообещал девочке, что стану лучшим охотником, и она будет мной гордиться…

– Ты сдержал обещанье, сынок, – печально кивнула старуха. – Я знала, что у тебя доброе сердце и ты не обидишь девочку, а поможешь ей привыкнуть к нашей семье быстрее, чем я и другие взрослые. Поэтому отпустила вас на реку, хотя сильно тревожилась. Выходит, не зря… Когда вы вернулись в тот вечер, моя новая а-ми уже являлась частью нашей Тойби, потому что нашла друга.

Я впитывала каждое их слово. Суровую мать вождя я побаивалась, она улыбалась редко. Только, когда к ней подходила моя ми-а и касалась языком её щеки. Зато сын старухи всегда улыбался, глядя на мою ми-а, словно облизывал взглядом её лицо. Его я не боялась нисколько, хотя он давно стал вождём, и охотники беспрекословно исполняли его приказы.

Я вспоминала, как обычно возвращались мужчины с совместной охоты. Заслышав их голоса, женщины бросали дела и подхватывались. Охотники втаскивали большие части туш, которые обычно разделывали на месте, шкуры… Все были возбуждены, звучали возгласы, выкрики. Потом старуха занималась ранеными, женщины готовили еду, а моя ми-а и молодой вождь всегда исчезали куда-то.

Он снова заговорил: