Зверев отошел от фонтана, подошел к квасной бочке и занял очередь. Его соседи нервничали, обмахивались газетами и пыхтели, как паровозная топка. Грузная потная продавщица налила ему большую кружку, Зверев отсыпал ей мелочь, отошел в сторону и сделал пару глотков. Квас был теплым и отдавал жжеными корками. Зверев выругался, выплеснул содержимое кружки в кусты и вернул «квасной» тетке тару.
– Спасибо! – поблагодарил Зверев и двинулся к фонтану.
– Привет, – послышалось за спиной.
Зверев обернулся и увидел Ткаченко. Они пожали руки. Майор неспешно достал «Герцеговину Флор» и уставился на хорошенькую блондинку в ситцевом сиреневом сарафане, проходящую мимо.
Ткаченко проворчал:
– Вообще-то ты меня от дел оторвал! Долго будешь мурыжить? Говори, зачем звал.
Зверев чиркнул зажигалкой и, затянувшись, выпустил вверх струю дыма.
– Ну? – Ткаченко явно испытывал нетерпение.
– У меня для тебя очередной подарочек. – Зверев снова затянулся и вручил приятелю фальшивый спичечный коробок, изъятый из лаборатории псковской милиции. Взяв в руки «подарочек», Ткаченко на мгновение застыл.
– Где ты это взял?
– Нашел возле трупа директора картины Головина! Его сбросили с лестницы, и он свернул себе шею.
Зверев вкратце рассказал, как нашел тело Головина в сарае, как там же нашел кисет актера Черноусова и как забрал его из лаборатории.
– Кто такой этот твой Черноусов?
Зверев пожал плечами:
– Черноусов Илья Матвеевич – актер! Довольно неприятный тип. Является одним из главных подозреваемых в убийстве Головина! Не исключено, что смерть Качинского, Быкова и Жилиной – тоже его рук дело. – Зверев постучал пальцем по «спичечному» коробку, который Ткаченко держал в руках. – У меня пока все, теперь очередь за тобой! Ну, что это за игрушка?
Ткаченко пригладил волосы и огляделся:
– Эта «игрушка» называется «камера-Х», или «Eastman matchbox[6]». Данная фотокамера способна сделать тридцать четыре кадра. Она была разработана специально для западных спецслужб.
Зверев хмыкнул:
– Выходит, не зря я тебе позвонил?
– Вне всякого сомнения! Похоже, тут и в самом деле наклевывается серьезное дело. Да уж, Пашка, умеешь ты добиваться своего.
– Ты о чем?
– О том, о чем мы говорили. После того, что ты мне принес, я сам буду просить Корнева вернуть тебя к этому делу, только теперь уже в рамках нового – нашего общего расследования.
Попрощавшись с Ткаченко, Зверев прошелся по парку, съел мороженое, которое в отличие от кваса было вполне съедобным, и двинулся вдоль тисовой аллеи в сторону набережной. Решив, что сегодня он сделал немало, Павел Васильевич собирался устроить себе легкий «перекур», точнее «передышку» и заняться любимым делом. Отыскав телефонную будку, он позвонил Сонечке Мосиной и договорился о встрече.
Прогулка по набережной и кормление лебедей в пруду Летнего парка закончились очередным походом в «логово Зверя». Приятный вечер перешел в не менее приятную ночь.
Когда утром прозвонил будильник, Сонечка чмокнула Зверева в нос и стала собираться на работу.
– Спешишь к своей сдобе и пирожным? – крикнул Зверев, когда она уже надевала туфли.
Девушка покрутила пальцем у виска и фыркнула:
– Умеешь же ты напоследок испортить настроение! Если бы ты знал, как мне опостылела эта кондитерская фабрика! Вот возьму и уволюсь!
– И куда пойдешь?
– Да уж куда угодно, только не к тебе!
– В милицию?
– А куда же? Или ты еще где-то работаешь?
Зверев вздохнул и вспомнил последнюю фразу, которую он услышал от Ткаченко. Теперь он участвует в операции, инициированной МГБ, а и впрямь – совсем новая работа. Потянувшись, Зверев проигнорировал последний вопрос Сонечки и просто помахал ей рукой. Когда Сонечка ушла, Павел Васильевич встал и направился к умывальнику.
Позавтракав парочкой вареных яиц с хлебом, майор выкурил сигарету и позвонил Ткаченко. Того на месте не оказалось, Зверев подумал и решил больше никому не звонить. Вопрос о том, решил Юрка его вопрос или нет, оставался открытым. Зверев поморщился, Корневу звонить он уж точно не будет, да и на работе он сегодня не появится. Пусть хоть увольняют.
Ткаченко сам позвонил на следующий день, ближе к обеду, когда Зверев валялся на диване и в десятый раз перечитывал «Повесть о настоящем человеке». После третьего звонка Павел поднял трубку и услышал приглушенный голос приятеля:
– Ты дома? Это хорошо. Через час буду у тебя.
Ровно через час Ткаченко вошел в квартиру и уселся на один из стульев. На этот раз всегда безупречно одетый и холеный, старлей выглядел замученным и сонным. Сегодня он явно не успел побриться, под глазами красовались синяки.
– Судя по всему, ночка у тебя выдалась бессонная, – усмехнулся Зверев.
– У тебя, судя по всему, – тоже. – Ткаченко указал на недопитую бутылку «Муската» и пепельницу, в которой торчали окурки со следами губной помады.
Зверев рассмеялся:
– От тебя ничего не скроешь! Ладно, давай к делу.
– Вот, посмотри! – Ткаченко достал из принесенной с собой папки фотографию и протянул его Звереву.
