– Простите, что беспокою вас. Вы не знаете, где Черноусов?
Игорек тут же пришел в себя.
– Не знаю! А что случилось?
– С минуты на минуту здесь будет Славинский! Наверняка он захочет всех собрать! Я только что получила телеграмму, где сказано, что они приезжают на вокзал в шесть тридцать утра! Из-за того, что вчера нас целый день продержали в прокуратуре, я не получила телеграмму вовремя, – убивалась Софья Алексеевна. – Поэтому я не успела встретить наше новое начальство. Думаю, они уже едут сюда на такси. Простите! Если вы не знаете, где Черноусов, я пойду! Мне нужно встретить Славинского хотя бы у ворот общежития и всех разместить. Еще раз извините.
Когда Горшкова ушла, Игорек прикрыл дверь и бросился к окну.
Предположения Софьи Алексеевны оправдались – машина с «шашечками» подъехала спустя десять минут. Первым вышел невысокий белесый мужчина средних лет в коричневом костюме и в галстуке. Вслед за ним появились хмурый взъерошенный крепыш в белой рубашке и брюках и миловидная девушка в сиреневом сарафане.
Белесый подошел к Горшковой, пожал ей руку и по-дружески приобнял:
– Здравствуйте, Софья Алексеевна, давненько не виделись.
– Константин Иванович, рада вас видеть.
Белесый хотел сказать еще что-то, но не успел – из машины вышел еще один пассажир. Софья Алексеевна тут же бросилась к нему.
Это был высокий, совершенно седой старик с прищуренными глазками и тонким ртом. Выйдя из авто, старик надел шляпу и двинулся к Горшковой, опираясь на трость.
Когда вновь прибывшие москвичи вошли в подъезд, Игорек покинул свой пост и завалился спать, в полной уверенности, что в ближайшее время получит новые указания от Зверева.
О том, что вечером Славинский собирает весь творческий коллектив в фойе, Игорек узнал уже ближе к полудню от той же Горшковой. Софья Алексеевна в очередной раз явилась к нему и сообщила, что совещание назначено на шесть вечера.
– Возможно, вы захотите познакомиться с вновь прибывшими, только очень вас прошу не беспокоить новых постояльцев хотя бы до завтра. Они наверняка устали с дороги.
– Не беспокойтесь, в ближайшее время я не собираюсь никого трогать. – Игорек протер линзы очков, гадая, правильно ли он поступил, дав такое обещание.
– Большое вам спасибо.
– Не волнуйтесь! Я не стану никого опрашивать и наверняка приду на ваше собрание. Вы не возражаете?
Софья Алексеевна засуетилась:
– А если Славинский спросит, кто вы и зачем здесь?
– Ответьте правду! Не забывайте, что расследование еще идет и убийца до сих пор не найден!
– Да, вы правы.
Игорек деловито нацепил очки.
– И еще… Я не стану никого беспокоить, но прошу кратко проинформировать меня о том, кто наши новые соседи.
Женщина посмотрела на часы и заговорила:
– Про Станислава Петровича Славинского вы уже не раз слышали. Это выдающийся режиссер, хотя работать под его началом мне еще ни разу не приходилось, в отличие от Кости Дымова…
– Как я понимаю, это новый директор картины?
Женщина утвердительно кивнула:
– Все верно. Мы с Константином Ивановичем давние друзья. Мне не раз приходилось работать в его группе, и у нас прекрасные отношения.
– А девушка?
– Полина Виноградова. С ней мы тоже знакомы, но работать вместе еще не приходилось. Что касается нового постановщика трюков, то зовут его Семен Корольков, раньше он выступал в цирке, он акробат. После травмы Семен покинул арену и теперь работает в кино. Несмотря на то, что в свое время он серьезно повредил колено, многие трюки он и сейчас выполняет сам. – Софья Алексеевна еще раз посмотрела на часы: – Вот, пожалуй, и все.
– Ясно. Простите, что отнял у вас время. Большое спасибо!
В дверях Софья Алексеевна обернулась:
– Ах да! Если вдруг вы узнаете, где Черноусов… Он ведь так и не появился!
– Разумеется! Если я что-то узнаю – непременно сообщу!
Игорек закрыл дверь и уселся на кровать, та скрипнула. Игорек довольно улыбнулся и уставился на стоящий на тумбочке парусник.
В фойе было довольно душно. Собравшиеся расселись на принесенные с собой стулья и табуреты и с нетерпением ожидали начала мероприятия. Игорек облюбовал местечко в углу и внимательно изучал обстановку. Все, видимо, было примерно так же, как и в тот день, когда Качинский собирал своих коллег накануне того ужасного дня.
Комарик внимательно следил за происходящим, отмечая, что все ведут себя по-разному. Малиновская о чем-то оживленно перешептывалась с Горшковой, та явно нервничала и то и дело заглядывала в папку с какими-то документами, лежащими у нее на коленях. Зотов и Дорохов, сидевшие рядом, тоже о чем-то тихо беседовали, но при всем желании их слов Игорек не слышал.
Семин сидел в другом конце зала и нервно постукивал пальцами по какой-то книжке, которую принес с собой. Шахов казался спокойным, он сидел у стены и, как мальчишка, ковырял пальцем обои.
Анечка Дроздова и Митя Уточкин, вопреки обычаю, сидели порознь и выглядели недовольными. Фирсова и Рождественская казались сосредоточенными и, пожалуй, были единственными, кто не выказывал напряжения.
