Он ничего не говорит, и Рекс переводит взгляд с нас двоих на него. Флинн убирает руки со спинки дивана, наклоняется вперед, упираясь предплечьями в бедра, ладони свисают между колен. Его голубые глаза поднимаются из-под темных ресниц, на один из них свисает вьющийся завиток черных волос. Он тоже наблюдает за нами, вероятно, надеясь на какой-нибудь скандал, но мы никогда так не разбирались с дерьмом.
Кинг моргает, разглаживая выражение своего лица, он сглатывает, но не отводит взгляда.
— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спрашивает он.
И вот так мы разрабатываем план уничтожения дочери человека, который разрушил нас в детстве.
ПОППИ
Было два часа ночи, когда я зашла в ванную комнату, оставив Линкса, после того как он прижал меня снаружи к нашей двери, целуя до потери дыхания, и все потому, что на мне была его футболка. Я прикусываю губу, задергивая занавеску в душе, снимаю одежду и думаю о нем.
О Беннетте.
Его смуглые черты лица. Густые прямые каштановые волосы, еще более темные карие глаза, оливково-загорелая кожа, сбоку по шее бежит бледно-зеленая вена. Потеки черных чернил выглядывали из-под манжет его рубашки, из-под воротника. Он был высоким, мускулистым и пугающим, в некотором роде придурком. Он называл меня Леденцом, и мне… мне это понравилось.
Я громко хихикаю, прижимая кончики пальцев к губам, пряча улыбку даже за занавеской, потому что, несмотря на то, что сейчас два часа ночи, здесь есть и другие люди, они принимают душ, умываются у раковины. Но я не могу удержаться от того, чтобы снова не захихикать.
Я думаю о «Молли», которую взяла в нашу комнату после того, как Линкс вышел позвонить по телефону, пообещав, что присоединится ко мне, как только закончит.
Линкс был на взводе после своей победы. Слишком много людей столпилось вокруг нас, когда все праздновали победу команды в «Грейвсе». И я подумала о том, чтобы отдать Линксу свои заначки, когда мы были там в последний раз, и у меня все зачесалось при мысли о том, что он их спустит. Дело не в том, что я не могу получить больше, у меня уже было больше, там, в нашей комнате. Там у меня повсюду спрятаны таблетки, но я не взяла их с собой ни на игру, ни на афтепати, и мне не терпелось поскорее попасть домой. Я хотела быть счастливой за него.
Так что это первое, что я сделала, как только осталась одна. Кайф поселился во мне почти мгновенно, смешавшись со всем алкоголем, который я выпила за ночь.
Горячая вода бьет мне в лицо, когда я откидываю голову назад, позволяя брызгам из душа пропитать волосы, смывая запах сигарет и дешевого пива в канализацию. Мальчики хотели, чтобы я осталась с ними, но Линкс хотел, чтобы я сегодня была только с ним. Он сказал, что хотел поговорить со мной. Кинг и Рекс, казалось, не возражали, выглядя гордыми тем, что первая ответная игра Линкса прошла так хорошо.
Это была моя первая хоккейная игра в жизни, если не считать наблюдения за их тренировкой, и каждый момент я чувствовала, что нахожусь на вершине блаженства. Я не могла оторвать глаз от Линкса или Кинга, когда они доминировали на льду, а Рекс рассказывал мне обо всем, что происходило. Это было волнующе.
И когда Линкс забил тот гол, его глаза были устремлены на меня, а не на шайбу, у меня скрутило живот, в ушах заложило, и в черепе зазвонили гребаные церковные колокола.
Но только на мгновение. Затем темнота вернулась, напоминая, что счастье было временным.
Я должна покончить с этим сейчас.
Мое сердце бешено колотится в груди, пульс стучит на шее, я слышу, как кровь шумит у меня в ушах. Я чувствую тяжесть и легкость, и улыбаюсь, хотя мне безумно хочется заплакать. Но кайф от "Молли" и жар алкоголя держат меня на плаву достаточно, чтобы не позволить моей улыбке погаснуть.
Холодный воздух ударяет по моей разгоряченной коже, когда Линкс отдергивает занавеску в душе, и из меня вырывается пронзительный звук, заглушаемый его рукой, когда он забирается в кабинку во всей своей одежде, в ботинках.
Его золотисто-карие глаза дикие, они перебегают от меня к нему, когда он впивается пальцами по бокам моей шеи, сжимает ладонью горло, большим пальцем сдавливает уголок моей челюсти.
Мое лицо хмурится, руки взлетают к его рукам, дыхание застревает в легких, и кислород не может ни войти, ни выйти. Крутанув меня в своих объятиях, он отрывает меня от земли, и я судорожно хватаю ртом воздух, когда его рука на мгновение покидает мое горло. Но затем он впечатывает меня лицом в кафельную стену, выбивая весь воздух из моих легких. Я игнорирую острую боль в правой щеке, в брови, той самой, которую он ударил о дверь всего несколько дней назад, когда прижимал меня к стене.
Линкс переносит свой вес на мой позвоночник, разрывая занавеску для душа, задернутую у него за спиной, несколько металлических колец звякают о мокрый пол, когда отрываются.
— Линкс. — стону я, мое дыхание облачком оседает на скользкие плитки.