Если ты не уберешься к чертовой матери от него, я перережу тебе глотку». — Она посмеялась над всем этим, сказала, что мы просто играли, но я вырос с Линксом в том доме, он знал меня слишком хорошо для такого дерьма.
— Что случилось с… — Поппи сглатывает, опускает взгляд на свою руку на моей груди. Большие глаза возвращаются ко мне, когда я смотрю на нее сверху вниз, опустив подбородок. — Ней?..
Беннетт и Флинн позаботились о ней.
— Мой старший брат сообщил об этом, но женщина сбежала. С тех пор о ней никто ничего не слышал.
— О боже мой. — выдыхает Поппи, впиваясь ногтями в мою кожу. — Значит, она все еще может быть где-то там, что, если она… — взгляд Поппи перебегает с одного моего глаза на другой. — Что, если она вернется?
Черви, должно быть, уже прикончили ее.
Я улыбаюсь, и это кажется настоящим:
— Она не вернется, принцесса.
— Райден. — прерывисто шепчет она, и мое сердце колотится, из-за нее.
— Теперь я в порядке. — я целую ее в макушку, глядя на нее, а она смотрит на меня. — Теперь мы оба в порядке. — она прикусывает пухлую нижнюю губу, прижимаясь подбородком к моей груди. — В безопасности, принцесса.
Она кивает, но как будто не верит в это, не чувствует этого.
— Я обещаю тебе, что со мной ты всегда будешь в безопасности.
ЛИНКС
Это первый ответный матч, и я чертовски нервничаю. Мои руки трясутся, губы выглядят зелеными, а внутри все переворачивается от тошноты, которую я не уверен, что смогу подавить.
Но все, о чем я продолжаю думать, это то, что Поппи отдала мне свою заначку.
После того, как мы трахнулись в ванной в «Грейвсе», я попросил ее дать мне таблетки, а ничего не сказала, когда вытащила пакетик из лифчика и протянула его мне на хранение.
— Адамс! — Хадсон, капитан нашей команды, кричит, уставившись на меня со своего места, пока я толкаюсь в раздевалке на предматчевую тренировку. — Не испорти эту игру сегодня своими нервами. Ты знаешь, как играть в хоккей. В ту минуту, когда твои коньки коснутся льда, ты, блядь, соберешься. Это как езда на велосипеде. Ты не можешь все испортить, и ты не испортишь это дело. Понял?
Я люблю Хадсона, и он считает себя кем-то вроде мотивационного оратора, которым он не является, но, черт возьми, я знаю, что он прав.
Киваю головой, я морщусь, пытаясь скрыть это:
— Да, я знаю. Сначала собраться. — все остальное, что я говорю, едва слышно из-за сильного грохота в моей голове.
Хадсон закатывает глаза, видя мое беспокойство:
— Ты мой парень, ты знаешь мои ходы до того, как я их сделаю. Беспокоиться не о чем. Просто позволь этому чертову волшебству произойти. — он встает, подходит ко мне, кладет руку мне на плечо и прижимает меня к себе: — Скажи своим нервам, что они больше не нужны. У нас все в порядке. Ты в порядке. — уверяет он меня достаточно тихо, чтобы не быть услышанным. — А теперь пойдем поиграем в старомодную добрую шайбу!
Я отталкиваю его, когда он выкрикивает это, некоторые парни подбадривают меня и стучат своими клюшками об пол.
Я поворачиваюсь к своему шкафчику, глубоко дыша, когда слева от меня подходит Кинг, бросая свою сумку на скамейку.
— У тебя все получится, братан. Ты и я, да?
Я киваю, сглатывая желчь, пока надеваю свою экипировку, коньки, хоккейные штаны и, наконец, майку с номером одиннадцать и "Адамс" большими белыми буквами на спине. Приятно снова надеть ее официально после стольких лет, вес моего снаряжения как комфортное одеяло — ощущается знакомо.
Кинг хлопает меня по спине, сжимая пальцы на моем плече.
— Ладно, парни! Поехали, блядь! — Хадсон ревет, и ребята улюлюкают, пока мы спускаемся по туннелю ко льду.
После тренировки я чувствую себя лучше, до игры осталось всего двадцать минут. Мышцы горят, голова ясная, все готовит меня к игре против "Техас Стейт". Уверенность наполняет мою грудь, как надувающийся воздушный шарик, который толкают мне под ребра. Сердце бешено колотится в груди, адреналин пульсирует во мне. Кинг сидит на скамейке справа от меня, с хитрой ухмылкой толкая меня локтем, пока тренер Тейлор орет на нас из-за нашего "проклятого скандирования".
Жестко проверяй. Жестко играй. Жестко трахайся.
Что, по-видимому, является частью нашего нового ритуала перед игрой. Должен признать, он лучше предыдущего. И вот это эхо разносится по комнате: стук клюшек, гул голосов, пока он продолжает орать на нас. Мой тихий смех превращается в веселый взрыв, когда его лицо краснеет, а на висках выступают синие вены.
Первым встает Смайли, поднимая свою клюшку в воздух и запрокидывая голову:
— Ладно, ребята, давайте покончим с этим!
До конца третьего тайма осталось десять минут, а мы все еще не забили. Я так расстроен, что мне хочется кричать, потому что эта игра должна была быть чертовски легкой. "Стэйт" потратили все свое гребаное время, заставляя нас вернуться в нашу зону, чтобы защищать ворота Барлоу, но эта решимость постепенно уменьшилась, и теперь они просто выглядят чертовски уставшими.
Хорошо.
Лайнсмен поднимает руку. Офсайд.
— Черт возьми. — бормочу я себе под нос, качая головой, когда игра останавливается, и мы вынуждены вступить в противостояние в нашей зоне.