Ее хмурый взгляд запечатлен в каждой черточке лица, но в глазах блестят слезы, которые угрожают сломать меня. Сказать остальным, чтобы они трахались сами и позволили мне защитить ее от них.
Я так облажался.
Она громко смеется, хотя звук срывается у нее из горла:
— Это шутка? — усмехается она, тыча пальцем мне в грудь. — Линкс. — уточняет она. — Но тогда, я уверена, ты уже знал это, просматривая видео, фотографии.
Я моргаю, пощипывая бровь:
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
Она смеется, громко и глубоко, качая головой, вырывая подбородок из моей хватки:
— Не притворяйся, будто ты не знаешь, и не смотри на меня так, будто тебе
не все равно, — последнее слово слетает с ее языка, как будто она плюется ядом. — Вы все закончили со мной, Линкс передал сообщение, когда размозжил мою голову о стену, и ты здесь для чего? Просто для того, чтобы еще больше разбить меня? Так вот что это такое?
Я снова моргаю, потрескавшиеся губы приоткрыты, во рту сухо. Линкс ни за что не причинил бы ей такой боли, она выглядит так, будто провела десять раундов на ринге. Я качаю головой, слова в его защиту вертятся у меня на языке. Я сглатываю, открываю рот, чтобы заговорить, но слова замирают, когда она снова закидывает куртку на плечо, поправляя лямки сумки.
— Держись от меня подальше. — она дрожит, когда произносит это, в ее словах слышится нечто большее, чем боль, в них также присутствует пугающая дрожь.
Я отпускаю ее, отступая назад, глядя на нее, на самом деле ничего не видя, потому что она говорит мне правду. Она говорит мне правду, и мой лучший друг облажался с ней. Он избил ее.
Поппи ушла. У меня наконец перестало звенеть в ушах, сердце глухо стучит в груди, боль отдается во всем теле. Я не знаю, что и думать. На самом деле нет ничего, кроме шока, проникающего в мой мозг, когда я ступаю в направлении к офису Флинна. В голове полный беспорядок, я не стучу, а сразу захожу внутрь и опускаюсь в кожаное кресло напротив его стола.
Я поднимаю на него глаза, моргая, как будто на самом деле не уверен, что вообще нахожусь здесь. Его губы растягиваются в медленной ухмылке, руки сцеплены за копной черных вьющихся волос, голубые глаза сверкают в темноте, когда он полностью откидывается на спинку стула.
— А, она и до тебя добралась, не так ли?
БЕННЕТТ
У меня был чертовски долгий день в офисе, а я все еще в отутюженных брюках, без галстука и модельных туфлях. Я бросаю свой пиджак на пустой барный стул, пододвигаясь, чтобы сесть на тот, что слева от него. Поднимая руку в сторону бармена, я подаю знак, чтобы мне подали мой обычный напиток.
«Грейвс» пуст, как это обычно бывает в пятницу вечером, когда проходит вечеринка братства. Я больше не студент колледжа, но когда-то им был, и есть что-то успокаивающее в том, чтобы выпить здесь после дерьмового рабочего дня.
Барабаню пальцами по липкой крышке бара, и передо мной ставится стакан с бурбоном, ни подставки, ни салфетки под ней, просто стакан прямо на дереве.
Вот почему мне нравится это место, в нем нет ничего вычурного, здесь нет притворства. Любой, кто заходит, может чувствовать себя комфортно, потому что здесь нет ничего, что могло бы заставить вас чувствовать себя неполноценным. И я чувствовал это большую часть своей жизни. Даже сейчас, сидя каждый день в верхнем офисе шестидесятиэтажного здания, которым я владею, я не всегда чувствую себя достаточно хорошо. Я чертовски усердно работал, чтобы добраться туда, где я есть, мне также приходилось заниматься кое-каким не совсем законным дерьмом, чтобы попасть сюда, но суть в том, что я все-таки добрался.
Это ради моего отца, моей мамы — все это ради них, моего брата. Чтобы защитить их.
Я бы сделал все, чтобы защитить свою семью, это распространяется и на трех других моих братьев, между нами нет общей крови, но это ничего не значит. Наша связь — это нечто иное. Другой уровень.
Последним шагом всегда было уничтожение человека, который разрушил мою семью, и теперь даже этот мяч покатился. В виде сутулой девушки на противоположном конце бара.
Поппи приваливается к дальней стене, задница едва держится на потрескавшемся табурете с кожаными подушками, лицо подперто сжатым кулаком, локоть на стойке бара. Она вертит короткую черную соломинку в своем бокале с растаявшим льдом, глядя на нее так, словно в ней заключены все ответы на мировые проблемы. Бармен ставит перед ней еще один бокал, она слегка вздергивает подбородок в знак признательности, но не сразу прикасается к нему.
Я наблюдаю, как после этого она медленно выпивает еще три порции, в то время как я продолжаю пить первую. Заведение по-прежнему мертво, никто не садится между нами на семь свободных мест, пока дверь за моей спиной не открывается, когда я потягиваю свой второй бурбон. Все еще наблюдаю за ней, а она не видит меня, когда ледяной ветер врывается в бар, охлаждая мою спину. Дверь с грохотом захлопывается под завывание арктического ветра.