Вздернув подбородок, она поднимает глаза, ловя мой пристальный взгляд, облизывает губы, заправляя прядь волос за ухо, прежде чем быстро вернуть ее обратно. Еще одна привычка, на которую я обратил внимание: прятать уши, как будто они ей не нравятся. Они немного торчат, и я хочу видеть их получше, что вызывает у меня желание поднести ножницы к ее волосам, но у меня тоже есть планы на этот счет, так что, наверное, не стоит. Хотя, вероятно, она могла бы подстричься коротко, если бы захотела.
— Я чувствую себя в безопасности, когда я здесь. — шепчет она, грубые слова возвращают меня в настоящее.
Ее глаза не отрываются от моих, словно натянутый шнур, готовый лопнуть, моя спина выпрямляется, дыхание задерживается в ожидании:
— С тобой.
Как будто что-то внутри меня взрывается, а потом маленькие, совсем крошечные, окровавленные кусочки меня разлетаются по всей комнате. Я сижу так неподвижно, что не уверен, что вообще дышу, когда удерживаю ее взгляд, желая взять ее лицо в ладони, накрыть ее рот своим, провести ножом по внутренней стороне бедер, разрезать голени, обхватить лезвием лодыжку.
Ее грудь вздымается, не опускаясь обратно, обтягивающая рубчатая черная ткань платья в пол облегает ее грудь. Я облизываю губы, уставившись на нее. У нее покраснели щеки, шея, и я уверен, что румянец распространяется дальше, ниже высокого выреза ее платья. Я хочу раскрыть его, насладиться этим, вонзить в нее зубы, взять ее ключицу между зубами и пососать ее кожу.
Я втягиваю воздух сквозь зубы, холодный воздух наполняет офис, как будто у меня за спиной распахнулось окно, по спине пробегает ледяной холодок.
— Поппи. — тихо говорю я, наблюдая, как она смотрит на меня.
Это первый раз, когда она действительно что-то сказала обо мне, и это уже задевает мой разум.
Линкс продолжает называть ее шлюхой — это все, что я слышу, и его слова сеют хаос в моем черепе, грохочут повсюду, терзая каждую долю моего мозга изо дня в день. Поппи в его глазах всего лишь шлюха, потому что он обращался с ней как с таковой, и это вызывает у меня желание заехать кулаком в лицо моему лучшему другу.
Почему я не мог найти ее первым? Почему это должны были быть они? Я бы не позволил Беннетту забрать ее у меня. Я мог бы сделать что-нибудь еще, спрятать ее от него. От них. Она могла бы стать моим маленьким секретом.
Возможно, она все еще может.
Я встаю со стула, обхожу свой стол и усаживаюсь на деревянный выступ. Руки скользят по моим бедрам, останавливаясь на коленях. Я наклоняюсь к ней, верхняя часть ее тела двигается навстречу моему, наши груди почти соприкасаются, когда она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы.
Между нами повисает тишина, и она какая угодно, только не смущенная.
— Расскажи мне о своем отце, Поппи. — тихо прошу я, мне нужно копнуть глубже, нужно собрать что-нибудь о человеке, из-за которого мы собираемся ее погубить. Она должна мне что-нибудь рассказать.
— Я не хочу говорить о нем. — тихо сообщает она, но у меня нет на это времени.
— Я понимаю.
Она слегка задыхается от моего твердого тона, от того, что я не вступаю в спор, ее глаза чуть расширяются, когда она поднимает подбородок в мою сторону.
— Мы не близки. — она слегка пожимает плечами, приподнимая одно плечо и тяжело опуская его.
Наши губы так близко, что я мог бы поглотить ее всю меньше чем за две десятых секунды, но я этого не делаю, удерживая ее взгляд.
— Почему нет?
Она извивается, опуская взгляд на свои колени, ее ногти впиваются в тонкую кожу внутренней стороны запястий.
— Это потому, что он хотел сына? — я спрашиваю ее. Многих богатых мужчин интересует только наследник мужского пола. Дочери — лишнее потомство.
— Что? НЕТ… Я так не думаю, он… я не думаю, что его волнуют подобные вещи. — она качает головой, хмуро глядя на свои руки.
— Он не хотел детей? Твоя мать была его любовницей? Ты была ошибкой?
Я тут сыплю вопросами, хотя знаю, что не должен этого делать, отчаяние сжимает мою шею, как рука за горлом.
— Это потому, что ты немного сошла с ума?
Она резко втягивает воздух, ее глаза, наконец, поднимаются, чтобы встретиться с моими, сияющие и красные, и не от наркотиков, которые она так часто любит принимать.
— Брайармур, правильно? — Я знаю, что это так, не лги мне, малышка.
— Откуда вы об этом знаете? — шепчет она, стыд наполняет ее глаза так же быстро, как слезы.
— Я многое знаю о тебе, Поппи. Даже то, что ты пыталась скрыть. — я позволяю себе осознать это, прежде чем признаюсь: — Я могу узнать о человеке почти все, если действительно захочу.
Поппи ничего не говорит, воздух густеет от напряжения, неловкости, ее глаза быстро перебегают с одного моего глаза на другой.