Громострел сделал ленивый остраняющий жест.
– Вот и поговори, убеди. Ты ж волхв, с конями разговариваешь, хе-хе. А я столько не выпью.
Дорога под закрывающей небо кроной заняла еще несколько дней. Все это время люди на телегах двигались молчаливо, упорно, хотя многим, как говорил ходивший среди простых воинов Громострел, до смерти хотелось подъехать ближе к Прадубу и голове Мимира, о которой уже начали ходить чистые небылицы.
В ответ на такие разговоры Яфет запретил отдаляться от обоза и ехать к Прадубу. Объявил через глашатаев, что там всех ждет лютая смерть.
Тцара все чаще посещала дикая мысль, которой он ужасался и лелеял одновременно – если он и братья не смогли завершить строительство Башни в Вавилоне, и забрать у Незримого часть силы, то можно сделать иначе.
Сжечь Прадуб вместе с огромной кроной. Сжечь и оставить пепелище, которое потом размоют дожди и развеют ветры. Таким образом, силой Незримого бога не завладеет, но ограничит присутствие и влияние его и остальных богов на земле среди людей.
От размаха и дерзости такого плана всякий раз окатывала ледяная волна, кололи тысячи маленьких игл. Был и краткий момент наслаждения, некая гордость, что все же месть свершится и все еще впереди.
Однако Яфет понимал, что поджечь и спалить дотла это огромное древо, по слухам уходящее корнями в подземный мир, а вершиной – на самое небо, скорее всего не выйдет. В ближайшее время точно.
На пятый день после встречи с Мимиром, полумрак, с которым уже свыклись за долгие дни, отступил. С каждым конским переходом светлое пятно впереди увеличивалось, пока в глаза ударил яркий солнечный свет. Яфет облегченно выдохнул, узрев небо с рваными серыми облаками, где мелкает бледное пятно солнца.
– Хвала богам! – воскликнул Громострел, оглядываясь на оставшуюся позади немыслимую по размерам тучу, какой выглядит нависающая над землей крона. – Наконец-то вырвались!
– Да, похоже, боги к нам благосклонны, – согласился волхв.
Яфет их восторга не разделял. Он оглядел пустошь с редкими холмами вокруг. Повел носом, чуя как ветер доносит запах соленой воды со стороны моря.
Слева возвышается, врезаясь в небо, стена гор. За спинами грохочут выезжающие из-под огромной кроны телеги, повозки, слышно, как фыркают кони, скрипят колеса.
Радостные голоса людей сливаются в единый могучий гул.
Тцар бросил взгляд через плечо: люди поют от счастья, смеются, возносят хвалу богам.
– Разбить лагерь, – повелел он. – Надо дать людям отдых.
Он повернулся к сидящему рядом на коне приземистому тучному воину.
– Астарк, возьми два десятка воинов, набейте дичи.
Военачальник склонил голову.
– Да, светлый тцар. Ветер донес запах свежего навоза. Мы набьем козлов или туров. Настреляем птицы.
– Исполняй, – велел Яфет. Повернувшись, к волхву, добавил: – Я скоро вернусь. Разошлите отряды разведчиков, пусть осмотрятся.
– Я с тобой! – вызвался Соколиный Клюв. – Этой ночью мне было видение, что, наконец, сможем переправиться через море. Надо проверить, верно ли истолковал.
– Волхвы всегда толкуют в свою пользу, – хохотнул Громострел, – даже если ошибаются, а то и попросту брешут.
Светлое пятно за огромными волнами, что вздымаются и с тяжёлым грохотом опадают, казалось миражом. Пятно широкое, массивное, там зеленеет трава, доносятся крики чаек.
В сером небе прокатился оглушительный грохот. Прямо впереди море с шумом расступилось, обнажив каменистую полоску земли. Вода встала плотными стенами по обе стороны обнажившегося коридора, зажала в тисках и угрожает вот-вот рухнуть, смыв любого, кто посмеет туда выйти.
Острый взгляд Яфета различил несколько рыбешек, что остались лежать на обнажившимся дне. Оставшись без воды, они трепыхаются, но циклопические серые стены, от которых веет влагой, слишком далеко в обе стороны.
Сын Ноя смотрит пораженно, чувствуя, как сердце стучит все сильнее, грохот отдается в ушах, словно куют метал кузнецы. У Громострела изумленно отвисла челюсть. Он растерянно почесал бороду.
– Разрази меня гром! – вырвалось у него. – Я много чего видал за долгую жизнь, но вот такого…
Соколиный Клюв хмуро смотрит на расступившуюся воду. Сдвинул косматые брови, щупает висящие на груди обереги и нашитые на бело-серую хламиду фигурки священных зверей.
– Что ты мог видеть, – проворчал он, – битвы да женщины…кровь…вряд ли много видел таких вот чудес!
Он умолк, взгляд жадно впился в панораму бескрайней воды и полоски земли в середине, похожей на пробор на его седой голове.
Все трое стоят неподвижно, не спускают глаз с возникшей прямо посреди моря дороги, и ожидая, что гигантские стены воды вот-вот сомкнутся и поглотят.
Яфет не знал, сколько прошло времени, но вот, наконец, вода с яростным ревом устремилась назад.
Громострел шумно выдохнул, посмотрел на волхва. У того теперь уже спокойный, чуть отрешенный взгляд, будто он вовсе не здесь, а душа выпорхнула и теперь разговаривает с богами.
В глубине моря раздался грохот, шум, и вода вновь принялась ползти в стороны, образуя высокие серые стены, по которым бежит рябь.
