Земля гремит под копытами, мир с обеих от Яфета сторон превратился в смазанные полосы и лишь далеко впереди виднеется каменный круг. Теперь тцар рассмотрел и широкую прямоугольную плиту в самом центре.
Потемневшие от дождей и ветров камни уже настолько близко, что на них видны трещины, в солнечных лучах поблескивают вкрапления слюды, как будто вставленные туда самоцветы.
Повинуясь натянувшей повод руке тцара, Аркунар замедлил бег и остановился, когда до камней оставалось чуть больше дюжины шагов.
Вблизи это стоящие вертикально глыбы оказались в два человеческих роста и выглядят еще более мрачными и угрожающими.
Соколиный Клюв и догнавший их Громострел тоже остановили коней, рассматривают диковинку настороженно.
Воины глядят на камни с опаской. Малаган, как всегда, невозмутим, словно зрит такие построенные нелюдьми сооружения каждый день.
В повисшей тишине слышно, как кони грызут удила и громко фыркают, отмахиваются хвостами от назойливых мошек.
Яфет насчитал тринадцать стоящих кольцом камней. Одного столба, прямо перед ним, не хватает. Выглядит так, словно строители нарочно оставили здесь пустое место, чтобы всадник мог легко попасть внутрь, не слезая с коня, а пеший и подавно – нечто вроде дверного проема.
Он ведет прямо к длинной, лежащей на возвышении, плите. Она напомнила тцару алтарь для принесения в жертву людей, какие зрел в некоторых местах с братьями после Потопа во время странствий.
На ближайших двух углах плиты темнеют желобки для стока крови. От осознания, что на этой плите, скорее всего, приносят в жертву велетов такие же исполины, по спине пробежали ледяные мурашки размером с мышей.
Он повернул голову к Соколиному Клюву.
– Что скажешь, волхв? Это по твоей части.
– Да и коню ясно, что здесь не пируют в честь солнечного Рода, – пробормотал Громострел. Брови старшего воеводы сшиблись, смотрит так, словно чует опасность и ждет какой-нибудь гадости от этого места, где отчетливо веет недобрым.
– Тут капище, – сообщил Соколиный Клюв. – Но какому богу режут в жертву, сказать не могу. Хотя, я бы не прочь узнать. Всегда полезно понимать, с чьими кумирниками предстоит схлестнуться.
– Каков бог, таковы и поклонники, – усмехнулся Громострел мрачно.
Соколиный Клюв рассматривает святилище, перебирает обереги, губы что-то едва слышно вышептывают, словно пытается расспросить своих богов об этом месте.
Воины глядят во все глаза, делают заградительные жесты, старательно плюют через левое плечо. В глазах у каждого заметна тревога. Один из коней в страхе заржал, взвился на дыбы. Его седок соскочил на землю, принялся гладить по вытянутой морде, успокаивать.
Малагант тоже сделал й жест от злых духов и колдовских чар. Яфет помнил, что единственное, чего этот парень сторонится и к чему его тянет одновременно, это такие вот загадочные места. Время от времени Малагант о чем-то беседует с Соколиным Клювом или его помощниками – его тянет к волшбе, к ведовству. Волхв иногда подшучивает, что когда Малагант постареет, то променяет меч на посох служителя богов.
– Смотрите, – проговорил Громострел, указывая внутрь святилища, где от ветерка колышется трава коню по брюхо. В некоторых местах трава примята, словно там стояло или лежало нечто тяжелое и длинное. Очень похоже, что огромное человеческое тело.
– Чур меня, – пробормотал один из воинов, побледнев.
Малагант покосился на него с презрением, явно взял на заметку оставлять этого слабонервного на боевые дежурства чаще, чем остальных, чтоб выбить трусость и дурь.
– Это ж побольше тех велетов, что мы зрели тогда, – заметил старший воевода. – Вот будет забава, если они по этим землям ходят табунами. Бить их не перебить…
В голосе слышался сарказм, Соколиный Клюв посмотрел мрачно, осуждающе покачал головой.
Яфет разглядел в траве у плиты огромный выбеленный ветрами череп, который сперва принял за массивный валун.
Чуть дальше в высокой траве заметны торчащие к небу толстые, белые, с оттенком желтизны ребра – все, что осталось от грудной клетки исполина.
Малагант никак не переменился в лице, когда увидел гигантский череп, словно зрел такие ежедневно с самого детства и играл в них мальцом, перелезая из глазницы в пасть, а потом вылезая из-под челюсти.
Повисшую тишину нарушил волхв.
– Чую недобрую силу, – произнес он. – Настолько черную и ненавидящую людской род, что даже не знаю… Лишь пару раз у меня были похожие ощущения прежде – в Вавилоне в храме Мардуха. Да еще раньше в заброшенном городе в пустыне, где мы наткнулись на храм черной богини Лилит.
– Лично меня беспокоят не сами эти камни, – проговорил Громострел, – а если появятся великаны, которые принесли тут в жертву своего приятеля. Против тех, что мы видели тогда, дружина Ратибора не выстояла вместе с сарготами. А эти, судя по черепу, еще больше в размерах.
Волхв покачал головой, вскинул длань, привлекая внимание.
