– Я чувствую, что тех, кто все это сделал, уже давно нет, – проговорил он, все еще не отводя взгляд от круга из огромных камней. – Зато явственно ощущаю, что древний бог, которому велеты приносили товарища в жертву, все еще дремлет внутри этого круга.
Он посмотрел на тцара. У того на лбу от озабоченности прибавилось морщин. Яфет задумчиво поправил перехватывающий волосы обруч.
– Ежели хоть одна живая душа войдет внутрь, – добавил Соколиный Клюв, – этот бог пробудится!
– А он сможет выйти за пределы этого капища? – уточнил Громострел. – Может, просто бросим внутрь зайца и посмотрим, как он выглядит? В этом походе сражений почти что нет – скука и тоска! А так хоть на древнего бога поглядим. Будет, о чем внукам рассказывать.
Воины посмотрели на него ошалело. Потом прыснули со смеху, начали хохотать так громко, что со стоящего рядом холма с тревожными криками взметнулась стайка птиц.
– Я ценю твое умение шутить, когда разум заволакивают мрачные думы, – заметил Яфет с одобрением, – но совет волхва сейчас как-то уместнее.
Тцар оглядел Малаганта с воинами и волхва. Посмотрел на Громострела, словно хотел его в чем-то укорить, но передумал.
– Возвращаемся! – велел он. – К этим камням никому близко не подходить! Огласите, чтобы услышали даже глухие.
– Это несложно, – рассудил Громострел с замаскированным под покорность сарказмом. – У меня в бою даже слепые сражаются. А уж глухим рассказать – это плевое дело.
– А ты – на пальцах, – посоветовал волхв. – Главное, не показывай средний.
– Я этот оскорбительный вавилонский жест показывать никому не стану! – проворчал воевода с обидой. – Ты за кого меня держишь?!
– За человека, который тыкал его в Вавилоне под нос жрецам чуть ли не каждый день, – сумрачно напомнил Соколиный Клюв. – Причем обеими руками.
– Так то ж были служители враждебного культа! – пояснил Громострел, оправдываясь. – Что я, враг сам себе – показывать такое своим же воинам? Или, допустим, здешним исполинам. Я, знаешь ли, хочу еще потоптать эту землю, а не упокоиться в ней.
Тянущийся чуть ли не в полверсты обоз из мужчин, что тащили на себе скарб, и женщин с детьми, постепенно обрастал телегами.
Люди скопом останавливались у рощ или же углублялись в лес, пятна которого прятались за невысокими холмами, и вырубали под чистую. Всем народом срубывали толстые, столетние дубы, ошкуривали бревна, убирали сучья и ветки.
Тут же кололи на части, строили телеги, успевая за один день сколотить три-четыре. Работали без отдыха, без еды, пока на землю не ставили готовую новенькую подводу.
Пока мужчины строили, женщины разводили костры и стряпали обед, а несколько крепких воинов скакала на поиски стад буйволов, которые стали появляться все чаще.
Делали на концах веревок крепкие петли, со свистом раскручивали в воздухе. Затем набрасывали животным на головы, отлавливали по одному, а остальных отгоняли факелами и стрелами. Убитых буйволов рубили на куски, умело разделывали и мясо уносили с собой.
Тцарица Милена взяла управление хозяйством на себя, следит, чтобы все были накормлены, распределяет добычу охотников. Ездит верхом через обоз, следит, чтобы не голодали дети, посылает подростков собирать грибы, птичьи яйца, сушняк для костров.
Пойманных буйволов впрягают в повозки, они упираются, брыкаются, но воины бьют плетьми, и животные постепенно покоряются, словно чувствуя, что упорство людей, которым некуда отступать, в сто крат сильнее.
Некоторые буйволы брыкались, грозя стоптать народ вокруг, и тогда Шатур приказывал убивать стрелами. Таких непокорных становилось все меньше, и за пару недель половина людей в обозе уже снова обзавелись просторными телегами, натянули навесы из шкур, а буйволы везут их вперед, мыча и отмахиваясь хвостами от мух.
Те, что с телегами, охотно берут к себе соседей, сажают детей и женщин, так что в итоге вновь все теперь в телегах, а пешком в основном идут мужчины, когда хочется размять ноги.
Яфету и его женам, Милене и Миштар, тоже выстроили телеги, развернули шатры.
Иногда мужчины во время ночных привалов собирались по десять-пятнадцать человек, делились на группы и в свете догорающего в небе солнца с яростными криками бросались друг на друга, лупили кулаками, бросали на землю, но не добивали лежачих.
Женщины стояли вокруг, смотрели, охали и качали головами, но не вмешивались. Дети наблюдали радостно, некоторые мальчишки тоже начинали мутузить друг друга пока еще слабенькими кулачками.
Яфет однажды заметил такое, в ярости велел разнять. Однако Громострел удержал, сказал, что мужчинам надо дать возможность выплеснуть лишнюю силу, что скапливается без дела.
Убивать не убивают, со знанием дела убеждал старший воевода, но почему бы не поставить соседу фонарь или не выбить зуб. Дело житейское, зато веселее в дороге, да и если не давать спускать лишнюю силу и ярость – вот так время от времени под присмотром, то, не дай боги, эту плотину однажды прорвет бесконтрольно. И тогда никому мало не покажется.
