Природа щедро одарила ее добродушием, умением сочувствовать и переживать чужую боль, как свою. Она могла плакать, как ребенок, над каждой раненой и больной собакой, и в доме ее постоянно проживало сразу несколько бездомных животных, которых она выхаживала, скармливая им скромные запасы своего холодильника, и люди, зная ее доброту и отзывчивость, подбрасывали ей бездомных кошек и собак «до кучи». «Скорая помощь», – называли ее соседи, и не было дня, чтобы не неслась она со своим фельдшерским чемоданчиком в какую-нибудь квартиру мерить давление или делать укол, засиживаясь потом допоздна у какой-нибудь больной одинокой старушки, выслушивая грустные исповеди, вздыхая и вытирая наворачивающиеся на глаза слезы. Сердобольная моя Лариска! Она не выносила одиночества, а в личной жизни ей не везло, хоть и была она и собой хороша, и хозяйка образцовая. Жизнь научила ее рано заботиться о себе: она прекрасно шила, обвязывала и себя, и подруг, и всех своих крестников, умела красиво, творчески накрыть праздничный стол, да и в любой компании была душой – неутомимой выдумщицей всевозможных шуток и розыгрышей. Но личная жизнь так и не сложилась с тех пор, как не вернулся с афганской войны ее Алешка Ерохин – первая и единственная любовь в ее жизни, а уж готовы были к свадьбе и кольца, и платье. С тех пор было у нее несколько неудачных попыток устроить свою личную жизнь, но все они заканчивались одинаково. Отгуляв поочередно на свадьбах всех своих подруг, она постепенно сменила роль свадебной подружки на роль кумы, своих детей так и не завела, перейдя в разряд старых дев и краткосрочных любовниц.
Не успела я нажать на кнопку звонка, как дверь тут же отворилась, и Лариска, взъерошенная и заплаканная, схватила меня за руку и втащила в квартиру. В комнате у нее царил непривычный беспорядок: постель была разобрана, вещи валялись на полу, словно Мамай воевал здесь всю ночь. Мамай, по имени Валера – последний Ларискин любовник из серии «болтающихся в проруби»,– мыкался « от одного берега к другому». Он неделю жил у Лариски и клялся, что подал на развод со своей «мымрой», потом исчезал на неделю, потому что мирился с «мымрой», и так продолжалось уже больше года как в мыльных бразильских сериалах. Каждый раз в свое новое возвращение сей блудный «сукин сын» дарил Лариске какую-нибудь безделушку, клятвенно заверяя ее, что пришел навсегда и раскладывал в ванной свои бритвенные принадлежности. Очередной непродолжительный «медовый месяц» как всегда заканчивался в лучшем случае скандалом и разводом, в худшем – как в теперешнем – дракой и тем же разводом. И так продолжалось до бесконечности.
Наплакавшись вдоволь на моем плече, Лариска схватилась за чайник, но я ее остановила, взглянув на часы и охнув. Почти скатившись по лестнице, уже на первом этаже я крикнула подруге, что еще зайду, и помчалась через улицу, а затем дворами к высокому серому зданию – редакции газеты, где я работала. И, как назло, у двери своего кабинета столкнулась с шефом, который меня уже разыскивал, сердито поблескивая очками и поминутно поглядывая на часы. Пришлось на ходу сочинять оправдание, что ездила, якобы, за детьми в деревню, (хотя забирать их собиралась еще только через неделю).
– Наталья Леонидовна, вас ожидал посетитель да так и не дождался – оставил вам папку с бумагами на столе, – строго проинформировал меня шеф.
Я рыбкой скользнула в свой кабинет и притворила за собой дверь. На моем столе уже разрывался телефон.
– Алло! – сняла я трубку.
– Наташка, это я, – раздался в трубке виноватый голос моей подруги, – как ты? Тебе не попало?
Не успела я что-либо ответить, как она, перебивая меня, затараторила о своих планах, которые она каждый раз строила, выпроваживая своего Валеру. На сей раз она «уезжает на заработки в Германию – в Баден-Баден какой-нибудь, например, – будет жить в качестве гувернантки у какого-нибудь колбасника, нянчить его детей, а колбасник вдруг окажется вдовцом или разведенным – всякие ведь бывают случаи…»
– Лариса! – кричу ей в трубку, – меня выгонят с работы, потом из дома, и мы вместе поедем работать гувернантками-колбасниками! А пока… дай мне работать – у меня весь стол завален бумагами! Я забегу к тебе. Пока!
Я кладу трубку и перевожу дыхание. Светлана Алексеевна смотрит на меня из-под очков и прячет улыбку:
– Кофе хочешь? Я сейчас поставлю. Тебе не повредит одна – другая чашечка, да и пирог я вчера пекла – угостить тебя хочу.
Я развожу руками, оглядывая свой заваленный стол.
– Успеется, – смеется она, доставая чашки.
Рабочий день начинается хорошо! Ничто так лучше не восстанавливает трудоспособность и не поднимает настроение, как чашечка душистого кофе, заваренного нашим завотделом Светланой Алексеевной, способной печь такие кулинарные шедевры, как песочный пирог с орехами и черносливом!
– У Ларисы опять проблемы с Валерой? – спрашивает она, разливая кофе и пододвигая мне тарелку с пирогом. – Жаль девочку – не везет ей в личной жизни.
Светлана Алексеевна – наша «шкатулочка с секретами» – большая умница и добрая душа.
