– Да, – киваю ей, – что поделаешь! Я уж ей сколько раз говорила: не трать на него время. Балабол и пустобрех! Не такой мужчина тебе нужен. Пристроился удобно между двумя женщинами и морочит головы обеим. Не будет с него толку. Ну какой это муж! Да и не уйдет он от жены – что он, дурак что ли! Она ж его содержит: кормит, поит, одевает. Ну и что с того, что «старая кошелка», зато очень удобная. А Лариска ему, как игрушка для утех. Кстати, как Вика? Пишет? Звонит?
– Вчера только говорила с ней по телефону. Слышно лучше, чем у нас по городу. И связь у них надежнее – вот так! Кричит в трубку: «Людвигсбург на проводе! Мамочка, я хочу домой!» – Что-нибудь случилось, дочка? – спрашиваю. – «Нет,– говорит, – просто хочу домой и все. Соскучилась». – Обещают отпуск через пару месяцев. Учила – учила пять лет, чтобы чьих-то детей в чужой стране нянчить – нянечка с высшим образованием, – вздыхает Светлана Алексеевна и погружается с головой в работу. – Кстати, мужичок тут один приходил без тебя, – спохватилась она, – вон папка у тебя на краю стола. Потоптался – потоптался. Нерешительный такой. Оставлю вам, – говорит, – историю любви – может чего напишете, а нет – так выбросите в корзину. Подождал да и ушел, сказал, что зайдет еще. Да еще сказал, что история-то про заморскую невесту – не просто так, – подмигнула Светлана Алексеевна. – Полистай на досуге, – добавила она и сняла трубку – телефон звонил почти не умолкая – такой выдался напряженный день.
Пухлую папку, оставленную мне незнакомым посетителем, пришлось прихватить домой – на работе руки так до нее и не дошли. Сережка встретил меня в дверях с поварешкой в руке:
– Где тебя носит? Порядочные хозяйки домой авоськи с продуктами несут, а она опять какой-то хлам бумажный притащила, – ворчал мой муж, принимая из моих рук папки с бумагами, – опять до полночи будешь, как дятел, стучать на машинке?
– Не ворчи, это хлеб насущный, – отшучиваюсь я, переобуваясь в домашние тапочки. – О! У нас вкусно пахнет!
– Мой руки и садись, пельмени остывают. Пока тебя дождешься – с голоду помрешь, а голодный муж – свирепый муж! – зарычал мой Сережка, сделав страшную гримасу и надвигаясь на меня с поварешкой. Вид у него был такой потешный, что я не выдержала и рассмеялась, отбиваясь от него.
– Ну, что твоя подруга – опять в разводе? – спросил он, доставая и раскладывая по тарелкам дымящиеся пельмени.
– Да, в очередном, – вздохнула я, сдабривая их обильно кетчупом, – я только от нее. Теперь у нее навязчивая идея – уехать на заработки в Германию.
– Дабы подцепить там себе жениха заграничного! Много наших дур туда рвануло, да вот только что-то ни одна не осталась там – все назад вернулись ни с чем. Так они хоть языком владеют, а эта… Слушай, мать, может тебя туда заслать! Ты ведь у меня на английском, как на русском, шпаришь. Найдешь себе там муженька лет под восемьдесят. А меня в гувернеры выпишешь…
– Ладно… разговорился… А насчет Лариски ты это зря, она ведь фельдшер… А язык… курсы есть в конце концов…
– Да, да, горшки выносить, – перебил меня Серж, – за каким-нибудь парализованным стариканом да в коляске его выгуливать – это называется – устроить личную жизнь.
– Ну почему же. Вот ведь Вика у нашей Светланы не жалуется, скорее наоборот, дело даже к свадьбе там идет. Правда, по дому скучает. Вчера звонила. А у Лариски все равно никого нет. Вот приедет Вика через пару месяцев, может быть, через нее и Лариску пристроим.
– Звонила теща, – поменял тему мой муж, – буквально перед твоим приходом. С детьми поговорил. Домой не хотят, канючат еще неделю. Аришка свалилась с велосипеда, ободрала коленку и локоть. Не пугайся, – засмеялся Сережка, увидев, как округлились мои глаза, – мягкая посадка. Антошка дедов мопед разобрал и собрал, носится по деревне без глушителя – всех соседей на уши поставил. Беда там с ними матери, с сорванцами. Но она не жалуется, говорит, поправились, загорели – на детей стали похожи.
– Ну, пусть еще неделю побудут, хотя я уже так соскучилась!
Убрав посуду и включив настольную лампу, я разложила на столе бумаги, чтобы закончить срочный материал о спортивных достижениях нашей волейбольной команды, уже который год являющейся лидером в областных соревнованиях. Потянувшись за новым листом белой бумаги, я неосторожно задела папку, лежавшую на столе, и уронила ее на пол. Из папки посыпались конверты с множеством почтовых марок и штампов. Я подняла один из них, достала большой, сложенный вчетверо исписанный лист на английском языке. Письмо начиналось нежными строками. Перевожу дословно:
