Киваю. Точно — истерика. Мало того, что Тургенев, так еще и Александр Сергеевич! В одном флаконе! Уже какой-то перебор, честное слово. Мое веселье обрывает очередная схватка. Сразу посерьезнев укладываюсь на спину и некоторое время просто лежу и дышу, стараясь делать это глубоко и размеренно. Как когда-то учила меня старенькая акушерка, которая принимала моих тройняшек.
Маньяк же присаживается на стул и широко раскрытыми глазами следит за мной. Даже очки свои зеркальные опять стянул и в сторону отложил, чтобы лучше все рассмотреть. Сволочь! Ему ведь и в самом деле просто интересно! Просто интересно… Как ребенку, который тыкает палочкой в беспомощно сучащего лапками жука.
Боль отпускает. И я решаю, что пора заняться подготовкой. Раз уж так все складывается…
— Мне нужна чистая простыня, чистое полотенце. Ножницы или нож, которые надо прокипятить. И водки.
— Все? Больше ничего не надо?
Ерничает, сука. Отвечаю тем же.
— Было бы неплохо реанимационную бригаду, но ты ведь медиков вряд ли пригласишь…
— Нету у меня ничего такого.
Однако встает и начинает копаться в углу, где свалено какое-то тряпье. Достает относительно чистую простынку. Даже две. Стащил что-ль где-то с веревки, на которой сушилось белье? С ножом проще. Только вот кипятить его не на чем. Зато в шкафу обнаруживается аккуратная медицинского вида бутыль граммов на пятьсот, в которой еще есть немного спирта. И то слава богу. А то говорил — нету, нету.
Теперь можно уже не отвлекаться на мелочи, а вплотную заняться делом. Тем более, что от боли в голове уже плывет. Схватки стали такими частыми, что почти слились в один непрерывный поток боли. Может уже пора начать тужиться? Или еще рано? Господи, дай мне силы, дай мне волю, дай мне хоть что-нибудь кроме чистой простынки и ста граммов спирта!!!
В какой-то момент, видимо теряю сознание, а когда прихожу в себя начинаю подозревать, что у меня начались галлюцинации. Потому как вместо маньяка рядом со мной на коленях стоит моя подруга Любка. Зажмуриваюсь и больно щиплю себя за руку. Но даже не чувствую этого — там, внизу все значительно больнее. Открываю глаза — все равно Любка. Зато теперь вижу и своего похитителя. Он неровным мятым комком лежит на полу.
— Любань…
— Ну, блин, Романова, ну ты, блин, даешь!
Печатных слов Любке явно не хватает. Так что она только надувает щеки и вытаращивает на меня свои голубые глазищи.
— Как ты здесь оказалась?
— Вот любопытная ты!
Выхватывает телефон и быстро набирает номер.
— У меня экстренная ситуация. Нужны медики. Срочно. Да. Вертолет приземлиться сможет. Сейчас сброшу координаты.
Она делает с телефоном еще что-то, он тихо тренькает, и Любка снова засовывает его в нагрудный карман черного комбинезона. Выглядит она при этом так круто, что хоть сейчас в кино. Причем в фильм ужасов, однозначно. Потому как рядом-то я!
— Люб! Я умираю!
— Я тебе дам — умираю! Давай, блин. Тужься что ли. Ты же не я — ты же это умеешь. Уже этим делом раньше-то занималась.
— Я все забыла.
— Жить захочешь — вспомнишь.
Серый куль у Любки за спиной начинает шевелиться, и она почти не глядя добавляет моему похитителю ребром ладони по затылку. Чтобы не мешался.
Когда на площадке, которая когда-то служила пионерам для проведения их пионерских линеек, садится вертолет, я уже вообще ничего не соображаю. Любка по-моему тоже. Медики, сразу поняв, что никуда они меня уже не довезут, тут же оттесняют мою боевую подругу в сторону и быстро берут процесс в свои опытные руки. Еще пятнадцать минут мучений и все позади. Мой мальчишка — целый и невредимый, слава богу, — бодро голосит в руках у одного из врачей. А потом его передают мне. Ничего не могу с собой сделать: глядя на него реву так, что слез не остановить, но при этом улыбаюсь во весь рот. Неужели все действительно позади?
Краем глаза вижу какое-то движение за спинами врачей. Мне мерещится? Или это действительно Саша? Мой Саша, ну тот, который… Которого… В общем мой. Входит, осматривается по сторонам. У него за спиной маячат двое верзил, одетых так же как Любка — в черное. Она, кстати, едва заметив этих двоих, тут же вытягивается чуть ли не по стойке смирно. Но один из вошедших молча машет ей рукой — мол, расслабься.
Саша смотрит на меня… Жду, что сейчас подойдет, жду слов, эмоций… Но он вместо этого склоняется над забившимся в угол человеком, который меня похитил.
— Димка…
Тот неожиданно начинает хныкать.
— Я не виноват. Я не виноват. Она сама… Она сказала — так правильно…
— Пойдем домой, а? Пойдем?
— Пойдем.
Мой маньяк поднимается и неловко топчется на месте, явно не решаясь куда-то двинуться из комнаты.
— А мы на машине поедем?
— Нет.
— Хочу на машине. Она безопасная… Безопасная… Безопасная.
