— Балда! Это 7 ноября — красный день календаря, отменили. Теперь празднуем четвертого.
— А что?
— Да хрен его разберет. Вроде мы полякам по мозгам надавали…
Уточняю:
— Это и празднуем?
— Нет, конечно, — ржет уже в голос. — Единство наше народное отмечаем.
— С кем единство-то?
— Иди на фиг, Надь. Народ наш един сам с собой.
— Это уже онанизм какой-то. Когда сам с собой…
— Дура! Мужика бы тебе с крепким членом подлиннее и потолще… В презервативе желательно…
— На прием я не пойду, Люб.
— Обиделась что ли?
— Нет. Просто не пойду и все.
— Трусло.
— Почему это?
— Потому это. Его боишься встретить?
— И ничего я… ладно. Боюсь. И просто не хочу бередить душу.
— Не боись. Он в поездке. Вернется только завтра. С кем-то там переговоры ведет. То ли нашу нефть подороже продать хочет, то ли ихнюю пшеницу подешевле купить.
— Нет такого слова — ихнюю.
— Как же нет, если все так говорят?
— Люб! И вообще — откуда такие сведения, что он в отъезде? Объявление на Спасских воротах висит?
— Нет. Просто…
Мнется, чем доказывает, что на самом деле не все так просто…
— В общем, вернулась я в ФСО.
— Чегой-то?
— Попросили меня настойчиво очень. Вот и вернулась. Ладно об этом мы с тобой потом… Так пойдешь на прием-то с нами?
— Нет. Мне Даньку не с кем оставить.
— Подбросишь его Арине. Я уже звонила. Она ничего не имеет против.
— Зато я имею…
— Короче говоря, мы заедем за тобой в шесть.
— Люб!!!
Но в трубке уже слышны гудки. А после, сколько я не набираю своей неугомонной подруге, она трубку упорно не берет. Зараза! И ведь главное, что пойти мне на этот прием чертовски хочется. И фантазии-то все одна к одной: я вся из себя волшебная — в платье до полу и со сложной прической на голове, меня видит господин Тургенев и сраженный наповал бросается к моим ногам… Дура! Какая же я все-таки дура…
Звоню Арине. Принимаюсь извиняться за Любку, но она только смеется. Идея моей подруги вывести меня в свет, оказывается, ей тоже по душе. В итоге получается так, что деваться мне некуда. Как только осознаю это, развиваю страшную активность. Нужно купить платье, туфли, сумочку. Сделать прическу… Как давно я не занималась такого рода приготовлениями. Уже и забыла, насколько они приятны.
Четвертого ноября среди дня отвожу Даньку Арине. В первый раз расстаюсь со своим малышом. Как он будет без меня?.. Возвращаюсь к себе. Еще надо успеть сбегать в парикмахерскую, а потом нарядиться. Как ни странно все успеваю. Когда звенит дверной звонок, я как раз засовываю ногу в туфельку на высоком каблуке. Не хрустальную. Так ведь и я не Золушка, и принц, как уверяет Любка, в служебной командировке…
Открываю… И обнаруживаю за дверью не свою любимую подругу и Сенцова, а совершенно шикарного Севу Гарлицкого. Судя по тому, что он в смокинге и с цветком в петлице, вряд ли зашел просто потому, что случайно ехал мимо. Ну Любка! Ну коварная душа! Расстаралась. Нашла-таки мне мужика с крепким членом! Принимаюсь хохотать. Он тоже улыбается, хотя и не понимает причин моего внезапного веселья.
— Надь, ты просто сногсшибательна.
Напоследок оглядываю себя в зеркале. И правда очень даже ничего для 45-летней старушки. Талия уже вернулась к прежнему объему, а грудь напротив стала пышнее. Даньку ведь я все еще кормлю… Когда выходим из дома, старушки на лавочке себе просто шеи сворачивают, разглядывая нас. Теперь пересудов им на год вперед хватит.
Добираемся до Хаммеровского центра относительно быстро. Зато потом застреваем в длиннющей очереди на парковку. Зал огромен. Собственно, это даже не зал, а целых два этажа, соединенные широкой лестницей. Народу — прорва. Кое-кого знаю. Многие здороваются. Кто-то автоматически — просто среагировав на знакомое лицо. Кто-то искренне — давно не виделись.
Любка в очередной раз поражает меня, умудрившись отыскать нас с Севой в этом скопище. Выглядит довольной. На буксире за ней тащится Сенцов. Интересно, они все-таки узнали друг друга? Или Шурка так и хранит свою «Военную тайну»? Спрашиваю его об этом тихонько. Лицо его тут же вытягивается, и он за спиной у Любки показывает мне кулак. Понятно. Вот ведь дурачок. Мальчиш-Кибальчиш, блин.
На Севу кидается какая-то заполошная дама в бриллиантах такого размера, что становится страшно за ее оттянутые вниз уши, шею и позвоночник в целом — вес для ее хрупкого тела, на мой взгляд, слишком велик. Но Сева через ее плечо делает мне страшное лицо, которое может означать только одно — работа есть работа. Что ж, мне все равно пора в дамскую комнату. Грудь полная не выпитого Данькой молока начинает доставлять мне неудобство.
В туалете, что странно, никого нет. Захожу в кабинку, спускаю лиф и трачу некоторое время, чтобы сцедить лишнее молоко, которое меня уже болезненно распирает. Жаль, что пропадет, а что делать? Возвращаю платье на место и выхожу к зеркалу. Стою поправляю декольте. Дверь в коридор за моей спиной распахивается, в зеркале вижу серьезную Любку — брови сомкнуты над переносицей, губы плотно сжаты.
— Ты, подруга, пакуй свой молокозаводик поскорее. С тобой там кое-кто поговорить хочет…
— И кто бы это?
