Николай вывалился на улицу из душного коридора милиции. Он закурил и посмотрел на часы — был восьмой час вечера. В этот момент он впервые уважительно подумал о капитане и его сотрудниках: им всем пора уже было быть дома, но они остались на рабочих местах, и решают его проблему и, вообще, занимаются этим делом вплотную, просто не афишируя свою работу. А она у них, не просто и опасна и трудна, как поется в известной песне, но и длинная и нудная, как осенняя морось, от которой пробирает хандра. Еще Николай подумал, что независимо от того, каким образом закончатся розыски, надо будет как-то отблагодарить капитана. Неофициально, конечно.
В это время Мальцев с группой сотрудников торопливо прошли мимо него и сели в «УАЗик». Машина тронулась, и из открытого окна капитан помахал ему рукой.
Николай поднял воротник пиджака и втянул голову в плечи — на него упало несколько крупных капель закипавшей вдали грозы. Из соседнего двора, через дорогу, посыпали домой возившаяся там детвора и доминошники.
Николай поднял голову. Прямо у него над головой висел край огромной черной, с синевой, тучи, которая казалась парящей крышей. Она имела хорошо выраженную форму громадного полукруга и надвигалась с Запада. Из центра ее изрыгался ливень, который выглядел фиолетовым занавесом, повешенным перед дальними белыми многоэтажками. Там полыхали молнии и оттуда доносились гулкие, набирающие обороты, раскаты грома. В восточном от тучи направлении висели только отдельные белые барашки небольших облачков, а еще дальше небо было незапятнанной синевы, и там плавился багряный шар заходящего солнца. Контраст между Востоком и Западом был просто великолепен. Воздух был напитан озоном, который хотелось вдыхать полной грудью.
С тех пор, как исчезла Ксения, Николай не замечал не то что красот природы, он не замечал почти ничего из того, что происходило вокруг. Все окружающее казалось ему закутанным в серую пелену. И теперь он понял, что к нему вернулась надежда. И еще он нутром почувствовал, что все должно было решиться именно сегодня. У него и самого давно уже вызревали кое-какие догадки, до сих пор казавшиеся ему невообразимыми, но время поджимало, ждать больше было нельзя, и чтобы утвердиться в них, ему надо было еще кое с кем встретиться. И он решил, в первую очередь, поехать к Володе.
Под участившимися каплями дождя, Николай пробежал до угла здания и заскочил в будку с телефоном-автоматом. Он позвонил другу на работу и домой — ни там, ни в другом месте его не было. Значит, решил Николай, Володя находится где-то на пути к дому.
Уже под свирепым, холодным ливнем, мигом промокнув до нитки, он выскочил на дорогу и стал ловить такси, но первым попался какой-то понурый, битый «Запорожец». Карликовая машина, на поверку, оказалась довольно юркой. Рассекая, залитую водой дорогу, словно катер реку, и взметая по обеим своим сторонам стены воды, помчала она своего пассажира к намеченной цели.
— Да на тебе сухого места нет! — всплеснула руками Кира, встретившая Николая в прихожей. — Замерз, небось? Дрожишь, как цуцик. Давай-ка, снимай с себя все немедленно и марш в ванну под горячую воду! А я пока развешу твою одежду, вентилятором попробую просушить.
Николай сбросил с себя в коридоре все прямо на пол и прошел в ванную под горячий душ. Согревшись и обмывшись, он заодно состирнул свои мокрые носки и плавки, с горечью подумав, что, возможно, отныне ему придется это делать постоянно самому, и повесил их сохнуть на водопроводную трубу. Затем, отершись и намотав вокруг бедер полотенце, вышел наружу. В гостиной его уже ждала Кира. Там, на столе, накрытом шелковой, с бахромой, зеленой скатертью, дымился, сквозь накрывавшую его салфетку, бокал только что заваренного чая, стояли початая бутылка «Куангро», широкая рюмка, и два блюдца — одно с печеньем, другое с медовыми кусочками семги.
— Вот так и ходи теперь замотанный, — засмеялась Кира, оглядев его с головы до ног. — Ну и здоров же ты! Что тебе дать одеть — ума не приложу. По размеру тебе ничего из мужниного не подойдет — сильно большой ты против моего Вовы вырос. Иди к столу в чем есть, побалуйся горячим чайком.
Николай сел за стол, и Кира, облаченная в красный, переливающийся всеми его оттенками, халат, налила ему полную рюмку коньяка.
— Согрейся вначале, — сказала она и села напротив Николая.
Кира поставила локти на стол, сделала кисти замком и оперлась на них подбородком. Она уставилась на Николая сестринским взглядом черных, печальных глаз и молча наблюдала, как он выпивает и закусывает.
Николай ограничился одной рюмкой коньяка и маленькими глоточками стал отхлебывать душистый чай, до того горячий, что обжигало губы. Кира, увидев, что ее гость окончательно отогрелся и разрумянился, наконец, завела с ним разговор:
— Как твои дела, Коля? Подвижки есть?
— Кое-какой свет в конце тоннеля образовался. Сегодня, думаю, что-то произойдет. Вова твой где?
— Ума не приложу! Уже темнеет, а его все нет. Обычно он звонит, если задерживается.
— Что ж, подожду.
— Он чем-то может помочь?
Николай отвел глаза в сторону и сказал глухо:
— Очень даже…
