Она выбежала в коридор. Занимательная картина предстала перед ней. В центре секции, на ящике из-под овощей, стоял дедуля и старательно брал ноты. Рядом Марк Карлович со скрипкой, он сосредоточенно елозил смычком по струнам, явно стараясь «перекричать» дедулю. Ну и, конечно же, Глория Годафридовна была тут же. Впрочем, как и все соседи, даже с нижних этажей.
«Господи, да что нашло на дедулю, неужели и правда маразм? Надо позвонить маме, может, врачу его показать?»
— Внучка, подь сюды, — дед махал ей руками, — Иди-ка, покажем ентому иноверцу, как надо петь русские народные песни! Гэй, славяне, подпевай!
— Дедуля, не надо, спускайся. Давай лучше чайку попьем, а? Я тебе оладушки нажарю, как ты любишь, с медом. Давай, а?
— Так ведь, Чанушик, он же мне доказывает, что лучше меня все песни знает! А как он может их лучше меня знать? И вообще, — дедуля перешел на шепот, — погодь, я только-только связки разогрел, ща как громыхну:
У нас нонче субботея,
А на завтра воскресенье.
Барыня ты моя, сударыня ты моя,
А-а воскресение.
Дед упёр руки в боки, и скрипучими коленками пустился вприсядку, при этом задорно подмигивая Глории. Толпа зрителей радостно зааплодировала и подтолкнула тетю Лору в центр. Таким образом той ничего не оставалось, как составить пару дедуле. В общем-то, она не особо-то и сопротивлялась. Странный вышел дуэт. Глория дама довольно-таки пышнотелая, с высокой прической, которую она сама называла «дулькой» и в ядовито-зеленом халате в крупный белый горошек. А рядом дедуля: невысокий, сухонький, в мешковатых штанах и кроличьей телогрейке. Он так старательно выплясывал, что колтун на его макушке, пришел в движение и, казалось, вот-вот спрыгнет с насиженного места и пустится в пляс самостоятельно. Они носились по коридору, словно два волчка, запущенные чьей-то сильной рукой и не собирались останавливаться. Восторженные соседи улюлюкали и аплодировали им.
Чан Ми закрыла глаза, горько вздохнула и пошла в комнату. Надо звонить маме…
— Алло, Чан Ми, что там за шум у вас?
— Ма, похоже дедуле нужна помощь, надо бы его доктору показать. Он как-то странно себя ведёт…
— Что ты имеешь в виду? Объясни нормально
— Вот этот шум, о котором ты спросила, это всё дедуля. Он поёт и пляшет…
— А-а, ты вот о чём… Наверняка, среди зрителей есть дама, возможно даже и не одна, вот он и распустил хв.ю. то есть, я хотела сказать, ведет себя как джентльмен, развлекает дам. В любом случае, не переживай, мы скоро будем.
— То есть? Ты в гости едешь?
— Что значит в гости? Мы все переезжаем, зря, что ли дом покупали? Через пару часов прибудем, так что встречайте. Пока-пока, увидимся.
И мама отключилась, а Чан Ми непонимающе смотрела на телефон. О чём это мама говорила, кто это все? Где-то, очень глубоко, трепыхалась мысль, даже ещё не мысль, а так, намёк. Что-то вертелось в голове, какие-то обрывки фраз… Точно, вчера, когда она засыпала, дедуля говорил с мамой по телефону, что-то о «жить семьей, большой и дружной», потом еще «в тесноте, да не в обиде», и еще «Чанушик, ты же согласна жить с семьёй в большом доме? Отказ не принимается! Олюшка, она молчит, значит согласна!». Кошмар! Нет, нет, нет, я не соглашалась, не хочу! Это не честно! Ну, дедуля, погоди, я тебе устрою сейчас цыганочку с выходом!
— Дедушка! Всем разойтись! — Чан Ми ворвалась в центр импровизированной сцены и топнула ногой, — Расходитесь, спектакль окончен, до свидания. А вас дедуля, я попрошу пройти в комнату.
— Чан Ми, как ты разговариваешь с дедушкой?! — Глория решила осадить наглую девчонку.
— Тсс… Лори, тихо, не буди лихо. Глянь, у неё в глазах тайфун, как бы не вырвался… Ой беда-беда, иди тихонько к себе, где же я оплошал? Ох, не загорелось бы чего, не взорвалось бы…
— Дедуля? Я жду…
— Иду, иду, Чанушик, ну чего ты сердишься, ну пошумели малость, велика беда.
— Пошумели?! Ты чего маме наговорил вчера? Когда это я соглашалась на переезд?
— А, ты вон о чём. А что такого? Что такого-то? Разве плохо жить в собственном доме, с семьёй. Дом-то какой замечательный. Не то, что этот чуланчик. И, скажу тебе по секрету, на семейном собрании постановили выделить тебе комнату для твоих забав!
— Каких еще забав? Это вы мою работу «забавой» называете? Между прочим, это тяжкий труд, требующий не только физических, но и душевных сил. Хорошо, не важно, сейчас дело не в этом. Дедуля, как хочешь, сам заварил кашу, сам и расхлёбывай, объясняй всем теперь, почему я не перееду!
— Внученька, да как же так-то? Как я им в глаза-то посмотрю? А Всевладий, он же меня испепелит, ой беда-беда, — и дедуля на самом деле как-то поник и даже побледнел, — Чанушик, не губи пожилого человека, кровинушка моя-а, поехали в усадьбу жи-и-ить?
— Дедуля, не преувеличивай, никто тебя не испепелит, он же не Зевс-громовержец, в конце концов.
— Ну да, ну да, не Зевс, куда там Зевсу до Всевладия, — пробормотал Гриня и смахнув вполне натуральную слезу, ухватил Чан Ми за рукав, — Чанушик, ну чего тебе стоит, поживи немного в усадьбе, может, тебе и понравится, а уйти всегда успеешь. И чего ты так упираешься?
